Чтение онлайн

Наваждение рассыпалось от этого движения, но чувство замогильного холода пронзило всё тело. Предательство, отчаяние, непонимание, почему самый близкий человек, всю жизнь защищавший тебя, вдруг вонзил не нож даже, а сто мечей в каждый сантиметр живой теплой спины. Ирма долго сидела, неподвижная, умирающая с каждой секундой.

— Это не с тобой. Это не ты.

Собственный голос, раздавшийся в комнате, испугал. Она вздрогнула и, схватив телефон, как утопающий хватается за соломинку, набрала до боли знакомый номер.

— Мам. Привет.

Ирма старалась говорить весело, но Лотту не обманешь, она слишком хорошо знала свою дочь.

— Не знаю, что у тебя случилось, но я сейчас жарю оладушки, у тебя есть полчаса. Дольше удерживать твоего отца, сам Один не смог бы.

— Я выезжаю.

На ходу накидывая пиджак, случайно оставленный на вешалке ещё неделю назад, Ирма бросила Оливии, что до вечера не планирует возвращаться и, если нет ничего срочного, Оливия может быть свободна. Запрыгнув в свой фольксваген, Ирма суетливо завела машину и выдохнула, смахивая непрошеные слёзы. Она вырвалась из плена своих иллюзий, но осознание того, в каком внутреннем аду сейчас находится Дэвид, она не могла выкинуть из головы. Ей срочно нужна была порция душевного равновесия и оладушек. Со взбитыми сливками. И сметаной. И два раза полейте, пожалуйста.

Мама встретила её объятьями. Отец сидел в кресле, придерживая уже затушенную трубку и задумчиво читая газету. Появление дочери он не то чтобы не заметил, но встал ей навстречу, только дочитав статью.

— Добрый день, Ирма.

— Папа, — девушка улыбнулась, обнимая отца. Она не заметила, какой многозначительный взгляд он бросил на мать, глазами указывая на газету.

Похлопав Ирму по спине, Магнус Стейн аккуратно подтолкнул её к кухне.

— Что-то случилось или ты наконец поняла, что родителей надо не только на праздники навещать?

Девушка ничего не хотела рассказывать об убийстве, допросе и Дэвиде. Ей хотелось защититься в стенах родительского дома, спрятаться от всех проблем. Как в детстве, когда она укрывалась с головой одеялом, чтобы монстры из темноты до неё не добрались.

Лотта появилась на кухне в глубокой задумчивости. Их безмолвный диалог с мужем не остался незамеченным, и, пережёвывая блинчик, Ирма спросила:

— Такие загадошные фсе. Што-то слушилось?

— Не говори с набитым ртом, — механически сказала Лотта, разрывая зрительный контакт с мужем и возвращаясь к роли заботливой матери.

— И всё же? — настаивала Ирма, проглотив шестой по счёту оладушек.

— Не обращай внимания. Просто странные новости.

— В газете?

— Да. Ещё оладушек?

Ирма пожала плечами, но допрос с пристрастием отменила. Постепенно атмосфера возвращалась к привычной: мать хлопотала вокруг отца и дочери, отклоняя любые предложения о помощи. На неё иногда находили такие приступы.

— Режим «отчаянной домохозяйки» активирован?

— Ешь, давай, шутит она! — притворно отмахивалась Лотта.

Обсудив всех знакомых и малознакомых семьи, мелкие и крупные домашние происшествия и прикончив годовой запас взбитых сливок, Ирма колобком вышла из-за стола.

— Пепел на мою голову, нельзя так много есть. И так вкусно готовить тоже нельзя!

Обняв мать, девушка вышла в ванную, по пути,, не удержавшись и заглянув в разворот газеты. По спине пробежал холодок. «Самый завидный холостяк Конвитауна — главный подозреваемый в кровавом убийстве на банкете». Пробежав глазами содержимое статьи, Ирма пришла к выводу, что профессия журналиста в отдельно взятом издательстве умерла. Светские сплетники какие-то. Всё в мистически — конспирологических теориях.

Однако внимание девушки привлекла фотография. В самом низу статьи улыбалась ухоженная блондинка.

— Элизабетт Стоун. Дочь жертвы, — беззвучно прочитала Ирма.

Услышав шум, доносившийся с кухни, она вернула газету на место и опрометью побежала в ванную. Тихо прикрыв дверь, чтобы родители не слышали, Ирма прижалась лбом к отполированному дереву. Желанное облегчение, которое она почувствовала после обеда с семьёй, исчезло.

«Почему они так отреагировали на эту новость? И что за тайные гляделки устроили?».

Вдох на три удара сердца, задержать дыхание, выдох. Вдох. Успокоившись, девушка умылась холодной водой и посмотрела на своё отражение. Потерявшиеся в ресницах мелкие капельки воды, ярко-зелёные радужки, смуглая кожа, маленькие родинки на щеке. Ирма поймала себя на мысли, что невольно сравнивает себя с изображением в газете.

— С ума сошла. Окончательно.

Устав удивляться за последние сутки, девушка от души послала весь этот мир с его загадками прогуляться в интимном направлении. Ещё своих родителей подозревать не хватало. Прочитали люди о резонансном убийстве, вот и переглядываются, не обсуждать же подобное за столом. Вот и всё.

«Спокойствие. Только спокойствие. В параноика так скоро превращусь. Пора в отпуск».

Но когда это голос разума и его советы меняли вектор нашей жизни? Вернувшись то ли домой, то ли в офис, Ирма усадила себя за стол с намерением ещё покопаться в деле о промышленном шпионаже. В десятый раз перечитывая один и тот же абзац, в сердцах швырнула ручку на стол и следом рухнула головой на руки.

— Да что ж такое?

Ответом на её вопрос стала трель телефона.

— Вив, ты не поверишь, что случилось! — набрав в лёгкие побольше воздуха, чтобы начать рассказ, Ирма так и подавилась им.

— Потом! Сейчас же прыгай в машину и пулей ко мне в оранжерею.

— Но…

— Без но! Зайдёшь через служебный вход, тут открыто.

В трубке послышались гудки.

— Сбросила… Ну надо же, какие все сегодня загадочные.

Точно исполнив инструкции Вивьен, Ирма зашла в полутемное помещение мастерской и чуть не упала, слишком поздно заметив развалившегося в проходе кота.

— Вот Пакость!..

— Это не Пакость, это Рыжик, — Вив показалась в глубине мастерской и махнула рукой, приглашая Ирму подойти.

Чем ближе подходила Ирма, тем отчётливей чувствовала знакомый запах.

— У тебя получилось? Ты повторила противоядие?

— Ты правда во мне сомневалась? — Вив неподдельно изумилась такому повороту событий. — Я лучшая в своём деле. После бабушки, конечно.

Ирма стушевалась, последнее, что она хотела — обидеть подругу.

— Я… Для меня ты до сих пор рыжая девчонка из соседнего дома, везде таскающаяся со своими семечками. Всё время забываю, что мы обе уже выросли. Прости.