Чтение онлайн

Еще одно появление, еще один приглашающий взмах секундомером, и Николай Аникеевич очутился в комнате, похожей на маленький гимнастический зал. На полу лежали черные тушки разнообразных гантелей, на гвоздиках висел набор эспандеров. Но часов не было, если не считать обыкновенного будильника на серванте.

– Пятнадцать минут, - объявил бегун, останавливаясь и делая медленные плавательные движения.
– Пульс сто десять. Три раза в день. Семьдесят шесть. Дадите?

– Что семьдесят шесть?
– растерялся Николай Аникеевич.

– Мне. Плюс йога. Для эластичности.

– Чего?

– Мышц. Йога раз в день. Тридцать минут. Бомбейский метод. Делаю полный лотос в семьдесят шесть, а?

– Потрясающе, - охотно согласился Николай Аникеевич. Можно только позавидовать.

– Плюньте на элфэка.
– Человек поднял предостерегающе палец и начал считать себе пульс.
– Уже девяносто. Каково? В семьдесят шесть! Обещайте мне плюнуть на элфэка, обещаете? Голос человека звучал просительно, почти настойчиво.

– Да, да, пожалуйста, но что такое элфэка?

Человек перестал дышать и посмотрел на Николая Аникеевича с глубочайшим изумлением.

– Как, вы не знаете, что такое элфэка?

– Простите...
– пробормотал Николай Аникеевич и на всякий случай примерился взглядом к ближайшим гантелям.

– Кабинет лечебной физкультуры, вот что такое элфэка! И все зло от них, только от них! Их дозировка глубоко ошибочна, консервативна и приносит больше вреда, чем пользы. Возьмите меня. В семьдесят - сто восемьдесят на сто двадцать, в семьдесят шесть - сто пятьдесят на девяносто! Каково? А? А почему? Плюнул на элфэка!

– Потрясающе, - согласился Николай Аникеевич, - но я хотел, собственно, расспросить вас о Василии Евграфыче...

– Из оздоровительной группы? Из Лужников?

– Боюсь, он умер. Два года тому назад.

– Тогда не знаю. Всего хорошего. Плюньте на элфэка - приходите. Сахар есть?

– С собой?

– В моче.

– Не-ет как будто.

– Будет - дам диету. Тэтэди. Тасманийская туземная диета. Честь имею, у меня сейчас гантели.

Николай Аникеевич взглянул на свою "Омегу". Время еще не позднее, и вполне можно было съездить на улицу Вучетича. Он вышел на улицу. Трубы ТЭЦ все ввинчивали в низкое сизое небо тугие пегие клубы дыма. Из двора выехало такси, и Николай Аникеевич поднял руку.

Они долго искали нужный дом среди одинаковых коробок. "О господи, что я делаю, - подумал Николай Аникеевич, - какой ерундой занимаюсь". Но упрекал он себя скорее из приличия, по инерции, потому что не оставлял его охотничий какой-то зуд, детская нетерпеливость: быстрее, быстрее.

Дверь открыла высоченная девица в джинсах и коротенькой маечке, на которой было написано "Сингапур" и которая оставляла открытым ее пуп. Стараясь не косить глазами на пуп, Николай Аникеевич вежливо поздоровался и спросил, может ли он видеть Виктора Александровича Вахрушева.

– А дед в больнице, - сказала "Сингапур" и почесала живот.

– Давно?

– Да дня три уже...

– Как его здоровье?

– Клава!
– вдруг заорала "Сингапур".
– Тут к деду, спрашивают, как его здоровье.

В коридорчике появилась женщина в стеганом красном халате и косынке на угловатой голове. "От бигуди, наверное", - подумал зачем-то Николай Аникеевич. Женщина подозрительно посмотрела на него, кивнула и спросила:

– Вы к Виктору Александровичу?

– Да.

– А зачем он вам?

– Видите ли...
– замялся Николай Аникеевич, - я хотел расспросить его об одном нашем общем знакомом...

– О ком?
– строго спросила женщина в халате и решительным жестом извлекла из кармана пачку сигарет.

– О Василии Евграфыче...
– Николай Аникеевич вдруг сообразил, что даже не знает его фамилии. Хорош сыщик!

– Не знаю такого, - сказала женщина и грозно щелкнула зажигалкой.

– Как вы думаете, а удобно мне посетить вашего отца в больнице?

"Сингапур" ухмыльнулась, а женщина в халате выпустила из накрашенных губ облачко дыма и пожала плечами.

– Спасибо за отца. Я его жена.

– Не хвастай, Клава, - сказала девица.

– Ванька, веди себя прилично. И вообще ты опаздываешь на тренировку.

Николай Аникеевич мысленно застонал: мать, дочь, жена, внучка, Клава, Ванька, "Сингапур". Бедный Виктор Александрович...

– Виктор Александрович в больнице, - сказала жена Вахрушева.

– Да, да, - торопливо кивнул Николай Аникеевич, - я только хотел узнать, как он и удобно ли посетить его?

– Как он? Как огурчик. Как может чувствовать себя человек в его возрасте после второго инфаркта? Хотя и микро?
– Женщина в халате пожала плечами, явно осуждая мужа и за возраст, и за инфаркт.
– Сходите.
– Она назвала больницу и двинулась на Николая Аникеевича, заставляя его отступать к двери. Девица принялась стаскивать "Сингапур" через голову, и он выскочил на лестницу.

Назавтра сразу после работы он поехал в больницу. Окошко с табличкой "Справочная" было закрыто. Гардеробщик с огромной кружкой чая в руках сказал:

– Да вы ее не ждите, она сегодня не пришла.

– А как же мне узнать, в какой палате больной?

– Знаете, когда поступил? Сходите в приемное отделение. Как выйдете, направо за угол.

От слов "приемное отделение" легкий озноб прошел по спине Николая Аникеевича. Несколько лет назад появились у него затруднения с мочеиспусканием. Дня два он терпел, а потом пошел в поликлинику. Молодой смуглый врач мучил его минут двадцать. Руки его дрожали, и Николай Аникеевич заметил, как на лбу его выступила испарина.

– Что вы делаете?
– вдруг закричал врач.
– Немедленно в больницу. Экстренная госпитализация.

Он начал что-то быстро писать, куда-то звонить, а Николай Аникеевич сидел словно в трансе, думая о себе так, как будто это не его кладут в больницу, а какого-то другого человека, по странному совпадению тоже Николая Аникеевича и тоже Изъюрова.

В приемном покое больницы толстая женщина в халате опять что-то долго писала, а потом провела его в небольшую комнатку со странной табличкой "Мужская смотровая". Посреди комнатки стояла каталка, а на ней лежал старик, прикрытый тонким казенным одеялом. Внезапно старик поднял костлявую, по-детски тоненькую ручонку с темной морщинистой кожей, слабым жестом погрозил стене с плакатом "Если у вас дома больной гриппом" и дребезжащим голосом выкрикнул: