Чтение онлайн

– Я так понимаю, именно это отношение по-настоящему сделало вас его сторонником?

– Когда я выходил, я вообще не знал, что со мной будет. Я говорил очень нехорошие вещи в адрес Кадырова, я на его месте не простил бы. Поэтому когда я вышел из леса, я не ожидал, что меня так примут. Я думал, что будут издеваться, мучить. Я на это согласился – лишь бы отпустили моих родственников. Но Рамзан отнесся ко мне с уважением.

– Это правда, что у вас граната была в руке, когда вы пришли к Рамзану?

– У меня граната в руке была всю дорогу, пока я ехал из Беноя в Гудермес. Еще пистолет и запасная граната. Но когда я выходил из машины в Гудермесе на базе Рамзана, он дал понять, что у него нет оружия. И он вел себя спокойно, шутил. Он построил своих ребят там, у себя на базе, и, когда я вышел из машины, ко мне подбежал один его парень и отрапортовал: «Товарищ министр обороны, за время вашего отсутствия происшествий не было!» Я тогда еще не совсем верил, но Рамзан показал свое уважение ко мне. И я очень благодарен за это.

– Вы верите, что Кадыров чего-то добьется в Чечне?

– Да, Кадыров неплохой человек. Он очень прямой и жесткий, он хочет добиться чего-то хорошего. Давай скажем прямо, он же не русский. Он чеченец. И он хочет, чтобы история говорила о нем хорошо. Раньше я этого не понимал и назло ему не хотел понимать его позиции.

– Как думаете, Кадыров добьется, чтобы из Чечни ушли российские части?

– Я не знаю, уйдут или нет, но я знаю, что они не хотят уходить. Потому что они здесь зарабатывают. Но пока они здесь, не будет мира. У Кадырова сегодня уже есть сила. В его милиции ребята, которые тоже воевали против России, они служили когда-то в нацгвардии Ичкерии, умеют воевать и воюют, они надежные ребята. То есть Кадыров может и без России что-то делать, а Россия все равно ничего здесь не добьется. Только чеченцы смогут здесь что-то изменить. Еще в 2000 году в Дарго стояла бригада, 15 тыс. человек, много техники. В Энгеное полк численностью 7000 человек сидел и сидит до сих пор. Они все хотели поймать меня и уничтожить. Проверки, спецоперации, они все села и леса обшарили, и ничего не могли мне сделать. Я смотрел на них и смеялся. Я ходил рядом с ними, видел их, даже разговаривал иногда с ними. С ними нетрудно воевать, потому что они не чеченцы, они ничего не знают здесь. А информации у них очень мало, потому что их осведомители боятся. Если кто узнает, что чеченец – стукач, на весь его род падет этот позор.

– Вы говорите, что 13 лет воюете. Не жалко потерянного времени? Могли ведь жить с семьей, с детьми.

– О Аллах, не жалко. Я все делал правильно. Я не убивал людей, не похищал, я не воевал за ислам, я воевал за независимость. Я хочу жить как все люди, со своей конституцией. Чтобы мы наравне с Россией могли договариваться с другими государствами, чтобы у нас был бизнес, чтобы люди жили спокойно и в достатке. За это воевать не стыдно.

– Люди, которые сложили оружие вместе с вами и после вас, не могут вернуться назад?

– Туда, в лес? Нет, что вы. Ни мне, ни им нет обратной дороги. Нас никто не примет и никто не поверит. Наоборот, убьют. Я тоже не поверил бы. Нас уже считают предателями.

– Вам обидно?

– О Аллах, обидно. Конечно. Я мучаюсь… Но я всегда хотел, чтобы у народа все было нормально. Я не искал для себя выгоды, или богатства, или власти. Я хотел что-то хорошее делать. Построить государство. И сейчас тоже я хочу делать что-то хорошее для народа, уже здесь. Если честно, сейчас я хочу помогать Кадырову, я хочу построить с ним республику, нормальную, как Дагестан, помогать Кадырову, быть ему верным. Я не двуличный человек. Я буду помогать Кадырову от души. И это поможет мне успокоиться.

Мы выходим во двор. Одна из девочек подходит к Магомеду.

– Мои пять девочек, – говорит Хамбиев. – А вон тот, маленький, – сын. Ему три года.

– Он отца до сих пор не признал, – говорит брат Магомеда Джабраил. – Подходит к матери и говорит: этот чужой, он когда уйдет?

Мы пытаемся подвести ребенка к отцу для снимка, но мальчик упорно не хочет приближаться.

– Я назвал его Алхазур, – говорит Магомед. – В честь убитого друга.

– Вы много друзей теряли?

– Много. Аллах видит, лучше бы я был с ними, чем здесь.

9 мая 2004 года на грозненском стадионе «Динамо» во время военного парада прозвучал мощный взрыв. Президент Чечни Ахмат Кадыров погиб – взрывчатка была заложена в землю прямо под скамьей, на которой он сидел. На стадионе проводились строительные работы, и взрывчатку заложили во время этих работ. Но рассчитать, где будет сидеть президент Чечни, могли только самые преданные ему люди. Поэтому после теракта многие заговорили о предательстве в рядах Кадырова. Говорили и о том, что его смерть очень выгодна Москве – именно сейчас, когда он официально объявил о том, что примет Масхадова и добьется для него прощения у Путина. Прощение Масхадова не входило в планы Кремля – этот человек слишком много знал, к тому же Путин не сумел бы объяснить своим генералам, почему прощает Масхадова. Ахмат Кадыров слишком далеко зашел и не рассчитал свои силы. Генералитет давно копил на него злобу. Слухи, ходившие по Чечне после смерти Кадырова-старшего, были как раз о том, что за этой смертью стоят русские генералы. Никто не верил, что басаевские боевики смогли бы пронести бомбу на стадион, который несколько раз проверялся охраной разного уровня.

В тот день Рамзан Кадыров находился в Москве. Не успев переодеться, он получил приглашение из Кремля и пошел на прием к Путину в спортивном костюме, с красными глазами и сжатыми кулаками. Многие потом с сарказмом припоминали ему этот костюм, а для меня эта деталь в одну минуту сделала его растерянным мальчишкой, потерявшим единственного дорогого человека. Но в руках у этого мальчишки была мощная армия, которая представляла опасность. И Путин это понимал. Я думаю, Рамзан сказал тогда Путину что-то о вине военных, ненавидевших его отца. И Путин обещлл ему наказать виновных. Не знаю, наказал ли он кого-то на самом деле, но в скором времени начальник Генштаба Анатолий Квашнин был уволен и отправлен полпредом в Сибирь. А Рамзана Кадырова Путин пообещал сделать президентом. Тому только нужно было немного подождать – до его тридцатилетия. До этого времени президентское кресло должен был занять генерал МВД Алу Алханов.

Вчера утром Ахмата Кадырова похоронили в его родном Центорое, где покоятся старики из рода Кадыровых.

В VIP-зале аэропорта Внуково в семь утра понедельника я впервые увидела, как плачут чеченские мужчины. То есть плакал один, но не скажу кто: для чеченцев слезы – это не просто проявление слабости, чеченцу потом за эти слезы будет стыдно. Остальные участники правительственной делегации, вылетавшей спецрейсом в Чечню, были слегка помяты, слегка смущены, а кто-то, кажется, забыл причесаться.

В то, что умрет президент Кадыров, никто из его окружения не верил. Наверное, потому, что в это не верил он сам.

– Я часто говорил ему: «Ахмат, мы все смертны». И все ему это говорили, предостерегали, а он шутил: «Я долго жить буду, я еще 20 лет буду у власти», – вспоминал уже в самолете депутат Госдумы Халид Ямадаев, один из первых людей, поддержавших в 2000 году бывшего муфтия, готовившегося стать президентом. – Он всего себя отдал этой работе. Стал политиком. Он любил Чечню, не хотел отдавать ее кому-то. Помнишь, что он перед своими выборами говорил?

Я помню. На маленькой трибуне в гудермесской школе Ахмат Кадыров сказал: «Я пришел и уже не уйду. Если кто-то думает, что я бульдозер, расчищающий кому-то дорогу, он сильно ошибается». И все-таки он ушел.

Колонна из легковых автомобилей с мигалками рванула по пыльной махачкалинской трассе в сторону Гудермеса. В пути «мигалки» умчались вперед, а мы отстали. Явно расстроенный депутат Франц Клинцевич перевел меня в бронированный джип, сообщив:

– Там, в Центорое, сейчас бардак. Никто никого не контролирует, тысяча машин, и произойти может все, что угодно. Спецслужбы ищут какую-то легковую машину, начиненную взрывчаткой. Короче говоря, в дом лучше не заходить, тем более что женщинам на похоронах быть не разрешается.