Чтение онлайн

Пройдет всего два дня, и движение на этой трассе остановится. На день замрет жизнь в чеченских селах и городах. То есть не то чтобы замрет совсем, а тише станет, незаметнее. Автомобили загонят во дворы, люди попрячутся по домам.

Вечером перед выборами один милицейский начальник, с которым я знакома с начала второй чеченской войны, говорил, угощая меня чаем, что боится срыва выборов. Ему очень хотелось спать. За неделю до выборов, 21 августа, когда в Грозном боевики выставили посты и расправились с несколькими десятками милиционеров, он спать перестал. – Задачу поставили до выборов город удержать во что бы то ни стало, – говорил он. – Вся милиция, батальон ППС, ОМОН на усилении, никто не спит.

В ночь перед выборами в Грозном действительно было чем напугать не только приезжего человека, но и коренного жителя. Около двух часов ночи раздались автоматные очереди, потом началась канонада. В бой включились подствольные гранатометы. Несколько раз что-то мощно ухнуло, а потом раздался гул СУ-25. Люди, которые провели в Грозном зиму 2000 года, этот звук не спутают ни с чем. Вот и в эту ночь многие лежали в своих кроватях, зажмурив глаза и слушая гул самолетов. Каждый раз, когда гул наплывал и самолет проходил где-то над домом, казалось, что сейчас полетят бомбы.

Утром грозненка Айза из соседнего дома сказала, что ночью спряталась с детьми в подвале.

– На выборы что угодно могут сделать, – сказала Айза. – Муж говорил: ты что, с ума сошла, бомбить уже не будут. А мне страшно, как вспомню этот ужас. Вот мы и спали в подвале, подвал у нас хороший.

А еще Айза сказала:

– Этот день надо просто пережить. Сказать себе, что это пройдет, а завтра все будет как всегда.

Эта женщина, как и остальные чеченцы, день выборов воспринимала как неизбежную болезнь.

29 августа Грозный производил впечатление брошенного города – на его пустынных улицах я чувствовала себя абсолютно беззащитной. Автоматная стрельба, молодой парень-камикадзе, взорвавший себя прямо на центральной улице… Заявления официальных лиц о массовом исполнении чеченцами избирательного долга – и по три-четыре избирателя на участках. Почти не бегающие глаза председателей избиркомов, говорящих журналистам: «Вот, только что было много народа, и потом, когда вы уйдете, наверное, еще придут».

И вот ожидаемый итог: 85 % избирателей приняли участие в выборах, почти 74 % из них выбрали Алу Алханова. Новый президент Чечни, как и предполагалось, получил чуть меньше, чем Ахмат Кадыров без малого год назад, – память погибшего была почтена.

Я наблюдала за всеми голосованиями, которые проходили в Чечне за последние годы. И только вечером 29 августа я поняла, что даже те, кто голосовал за кандидата Кремля Алханова, ненавидят Россию так же сильно, как те, кто вообще не пошел голосовать. В этот день меня пригласил в гости местный журналист Умар Магомадов. Он живет в Старо-промысловском районе Грозного вместе с женой, сыном и внуком. Этот район – один из самых неспокойных в Грозном, здесь часто происходят подрывы и обстрелы военных. 29 августа Старые Промыслы дали самую низкую явку на выборы. Я попросила Умара позвать гостей, чтобы узнать, что думают люди о жизни в Чечне.

– Мужчины не придут, – сказал Умар. – Не мужское дело языком болтать. А женщин жена позовет.

Пока жена приглашает соседок, Умар на террасе качает детскую коляску с грудным младенцем. Сыну Умара исполнилось девятнадцать, когда отец разрешил ему жениться.

– Я почему решил женить его, – говорит Умар. – Если, не дай бог, убьют, хоть внуки останутся. У моего двоюродного брата сына убили, он был милиционер. Ночью из дома вызвали и в упор расстреляли. Молодой был, неженатый. Теперь брат мне все время говорит: хорошо тебе, у тебя хоть внуки останутся.

Я спрашиваю Умара, откуда такая обреченность. Во дворе появляется родственник Умара, 25-летний Ислам.

– Ислам недавно поздно вечером недалеко от своего дома с друзьями стоял, разговаривал, – рассказывает Умар. – Появился БТР, военные спрыгнули, окружили, потребовали документы. А какие документы, если ребята вышли на улицу поговорить. Их на землю повалили, руки связали. Увезли бы, да тут случайно мать Ислама из ворот выглянула. Это и спасло. Она крик подняла, народ сбежался, отбили ребят, можно сказать. Потом документы из дома вынесли, показали.

– Если бы не мать, нас бы увезли, – говорит Ислам. – Я не крикнул даже, а она почувствовала.

– По адату мужчина не может на помощь звать, – поясняет Умар. – Не положено. Или дерись, или умри. А женщины у нас боевые. Они все время начеку.

На пороге появляются соседки Умара. Женщины несколько настороженно проходят на террасу.

– Ася. Айза. Хамсат, – представляются они, рассаживаясь в стороне от стола.

Умар и Ислам уходят в дом – в Чечне женщина не может сидеть с мужчиной за одним столом. Мы начинаем разговаривать.

– Я голосовала за Алханова, – говорит Ася. – Он неплохой человек вроде бы. Он с Кадыровым был.

– Разве в Чечне любили Кадырова?

– Да, Кадырова мы не любили, – отвечает Ася. – Мы только после смерти его поняли, что это был за человек. Блокпосты убрал. Пенсии стал платить. Ветеранам, богом забытым, помогал. Школы открыл, дети учиться стали. Жизнь налаживаться начала. Сколько с военными этими воевал, чтобы зачистки прекратились, чтобы масок не было. У нас многие плакали, когда его убили.

– Нам все равно, кто будет, – говорит Айза. Она не ходила голосовать, потому что не верит, что ее голос что-то решит. – Лишь бы наших парней не преследовали. Вот несколько дней назад зачистка была. Они пришли, а я им чуть в глаза не вцепилась. Кричу: кого вы ищете? Террористов? А где вы были, когда на Минутке наших мальчиков-милиционеров расстреливали? 40 человек просто так, ни за что?! А где они были, я сама сказать могу. Они и стреляли в этих милиционеров. У нас тут все об этом говорят. Военные стреляют. А списывают на бандитов. Мне все равно, кто тут будет править. Пусть будет Алханов, он был с Кадыровым, он все это время в Чечне жил, а не в Москве. А главное – он чеченец. Пусть кто угодно будет, только наш, свой. Из Москвы нам никого не надо.

– Алханов знает обстановку, – говорит Хамсат. Она тоже не голосовала, боялась. – Он знает, как тут стреляют по ночам. Вот прошлую ночь истребители летали над городом. Он знает, что у нас дети все больные, нервные. Женщины все больные, руки трясутся, сердце болит. Всех пацанов, которые на наших глазах выросли, всех уничтожили. За 14 лет никто не спросил у нас: как мы живем тут? Что мы едим? От чего умираем? От нас всем только нефть нужна. Эти ваши генералы, Россия, Путин – все заодно. Над чеченцами издеваются сколько лет, сосут нефть отсюда и специально так делают, чтобы мира тут не было, а то нефть не получится воровать. Кадыров порядок начал наводить, в руки все взял, вот его и убили.