Чтение онлайн

Абдулбек включает телевизор. Грозненское телевидение показывает кино про кандидата Алханова. Кандидат выглядит серьезным, умным, интеллигентным. Фильм снят профессионально, озвучен на безупречном русском. В прошлом году таких профессиональных фильмов про Ахмата Кадырова не было. Потом показывают другой фильм. На экране командир ОМОНа Муса Газимагомадов, герой России, погибший в ДТП. Тот же голос рассказывает о жизни Мусы, появляются кадры, на которых омоновец в бою, потом в компании друзей с гитарой, потом на плацу, отчитывающий подчиненных. Жена Мусы вспоминает, каким он был. И тут появляется кандидат Алханов, который тоже вспоминает Мусу. А ведь за все время общения с Мусой я ни разу не слышала, что он знаком с Алу Алхановым. Я вообще ничего не слышала тогда об Алханове.

На следующий день еду к председателю чеченского ГТРК Беслану Халадову.

– У вас появились профессиональные сюжеты, – говорю ему. – Фильмы про Газимагомадова и Алханова вы делали?

– Нам помогает наша головная контора, [6] – говорит чиновник. – Сюда приезжают журналисты, наши ребята ездят в Москву на обучение.

– Почему у кандидата Алханова так много эфирного времени?

– Согласно закону о выборах мы в конце июля провели жеребьевку, – говорит господин Халадов. – Эфир был распределен между кандидатами поровну, каждому отводилось 4 минуты 15 секунд в день в течение месяца. Но многие кандидаты брали всего 2–3 минуты, двух кандидатов я вообще тут не видел. А кандидат Алханов использовал и бесплатное время, и выкупил время, которое может купить любой кандидат. Стоимость времени? Ну, в среднем примерно 2 тыс. рублей за минуту.

– А почему только Алу Алханов воспользовался платным временем?

– Другие говорят: денег нет.

В приемной председателя трое парней в черной униформе с автоматами. Это охрана и. о. главы МВД Чечни Руслана Алханова, однофамильца кандидата Алханова. Он приехал на телевидение, чтобы объявить Чечне, что с этого дня у его подчиненных есть приказ открывать огонь по всем людям в масках. Журналисты спрашивают его, почему приказ появился именно сейчас.

– Этот вопрос еще при Кадырове поднимался, – говорит господин Алханов. – Сейчас мы добились его решения. Со всеми службами и войсками это согласовано. Никто не имеет права прятать свое лицо под маской. Тот, кто скрывает лицо под маской, – бандит.

И. о. министра спросили, связан ли этот приказ с недавним нападением на Грозный.

– Боевики выставили свой пост и были под масками. И сейчас, по нашей информации, планируют подобные мероприятия. Поэтому я и отдал такой приказ.

– А вдруг вы откроете огонь, а это будет спецназ? – спросили и. о. министра.

– Мы знаем, где работает спецназ и другие подразделения. У нас полное взаимодействие.

Запрет появляться в масках у чеченцев вызвал горячее одобрение. Они добивались этого пять лет. Добились только перед выборами президента.

Отправляюсь в чеченский избирком. Председателя Абдулкерима Арсаханова на месте не оказалось, вместо него работал его заместитель и брат Бувайсари. Он рассказал, что в Чечне зарегистрировано 586 742 избирателя, и это примерно на 15 тыс. больше, чем в прошлом году. По мнению господина Арсаханова, первая президентская кампания была более насыщенной, а сейчас кандидаты не очень активны.

– Может быть, это потому, что активность бессмысленна? – говорю я.

– Но если бессмысленна, зачем кандидат собирал подписи, вносил залог? – подумав, отвечает избиркомовец. – Мы ожидаем высокой активности. Люди понимают, что без президента нельзя.

В тот же день МВД предлагает проехать по ночному Грозному. Замминистра Султан Сатуев сажает нас в бронированную «Волгу», мы едем по абсолютно пустой улице Мира. На Минутке останавливаемся.

– Вот, смотри, – говорит Султан Сатуев. – Мы в центре ночного Грозного. И не пиши, что ночью Грозный отдан на откуп бандитам. Мы город контролируем и днем, и ночью.

– Как же боевики вошли в район и расстреляли несколько десятков милиционеров?

– Это было всего минут 30, – говорит милиционер. – Наши ребята как раз менялись, одну группу вызвали в избирком – и бандиты воспользовались ситуацией.

Вокруг пустые многоэтажки. В городе мертвая тишина.

– В этих домах по периметру рассажены наши снайперы, – объясняет замминистра Сатуев. – Несколько передвижных постов выдвинули в район. В городе сейчас таких постов больше десяти.

– Но вы же не можете везде поставить посты? А как в тех местах, где постов нет? Там боевики?

– Там другие посты, скрытые, – помогает начальнику командир чеченского ОМОНа Артур Ахмадов. – Город контролируется.

– Ну как, теперь не страшно? – спрашивает замминистра Сатуев. – А то эти шакалы всех запугали. Если мужчины, пусть выходят в открытое место, и там с ними сразимся.

– Ну и какие выводы сделали, господа журналисты? – интересуются бойцы уже в расположении ОМОНа.

А вывод мы сделали такой: если чеченское руководство захочет, оно действительно может контролировать город. Только это надо делать каждый день и желательно не напоказ журналистам.

Пока ждем начала трансляции из Познани футбольного матча «Лех» – «Терек», омоновцы приносят кассету с последним интервью Аслана Масхадова. На фоне ичкерийского флага лидер сепаратистов в камуфляже выглядит по-боевому.

– Эта кассета записана дней восемь назад, – говорит Артур Ахмадов. – В лесу, в горах.

Аслан Масхадов говорит, что его бойцы сильнее российских военных, что недавно в Аллерое за два часа боя федералы потеряли 20 человек убитыми, и это показывает, что они так и не научились воевать в чеченских горах. Что моджахеды готовы воевать еще 20, 30 лет, если федералы не уйдут.

Омоновцы, опершись на автоматы, внимательно слушают своего врага. Аслан Масхадов говорит, что нападение на Ингушетию было спланированной операцией, что погибли там около 200 сотрудников спецслужб, что нападение в Автурах, столкновения в Аргуне показывают боеспособность его армии. Он говорит, что ему нужны такие операции, которыми руководит Шамиль Басаев.

– Все, футбол начинается, – объявляет начальник штаба ОМОНа Бувади Дахиев, – хватит слушать эту болтовню. Масхадов не понимает, что Чечня изменилась, а он живет в прошлом.

Спустя два часа Грозный озаряется ракетами, гремят автоматные и пулеметные очереди. Чечня празднует победу «Терека». Омоновцы орут, от радости бьют друг друга кулаками в грудь.

– Это наша победа, понимаешь! – кричит один из них. – Масхадов сидит в лесу и локти кусает, потому что народ сейчас не с ним, а с нами, с милицией, с Кадыровым! И Масхадов ничего не может с этим сделать!

Трасса Хасавюрт – Гудермес – Грозный оживленна. Легковые машины и микроавтобусы привозят людей на хасавюртовские рынки за продуктами и промтоварами и увозят обратно в Чечню. Здесь людно, потому что сегодня эта трасса кормит всю Чечню.

Уже за Гудермесом я понимаю, что за все время пути видела только один блокпост – на дагестанской границе. Исчезли Гудермесский и Аргунский посты, и тот, что был на развилке Грозный – Шали, и передвижной, на повороте в Ханкалу. Ощущение такое, как будто дышать стало легче. Может, правы чеченцы, когда говорят, что чем меньше российских камуфляжей в этой республике, тем жить здесь проще и спокойнее. Или это просто вечер такой – тихий, как перед бурей?