Чтение онлайн

Тотоонти достает сигареты, закуривает. Он говорит, что Осетия не успокоится, пока не узнает правду. Я спрашиваю, для чего ФСБ надо было начинать штурм, если он заведомо был обречен на неудачу. – Масхадова испугались, – отвечает эксперт. – Почему они не связывались с Закаевым, пока Аушев не приехал? Они упустили 29 часов! А ведь любой здравомыслящий человек понимал: звонить надо Масхадову! И почему нет никаких распечаток разговоров Закаева с Аушевым и Дзасоховым? Потому что Закаев сказал: Масхадов приедет. И то, что Аушев вывел 26 человек из зала, показывало: Масхадов выведет сотню. И Проничев с Анисимовым [12] испугались. Они, видать, доложили начальству, те – Путину, и Путин дал отмашку. Ведь Дзасохов попросил у Закаева два часа для того, чтобы решить технические вопросы приезда Масхадова, и ровно через час после этой беседы начался штурм. А потом Масхадова грохнули, чтобы никому не сказал, что мог приехать и спасти всех. Короче, сдали людей. Лишь бы государство было в шоколаде, а на всех остальных – плевать. Тут и спорить нечего. Все ясно. Сдали всех. И Дзасохова, и Масхадова, и директора школы. Стрелки перевели. Один Путин святой. А вы спросите: Владимир Владимирович, перечислите, что вы сделали для спасения людей? Ни-че-го! Приехал бы Масхадов и разрулил ситуацию. И это был бы скандал. Это было бы для Путина позором: тот, кого он «мочит в сортире», спасает детей, потому что Путин их спасти не может. Одно то, что врали про 350 заложников, – это о чем-то говорит? Аушеву уже 2-го числа, перед тем как зайти в спортзал, в штабе сказали: заложников больше тысячи. Он сразу позвонил Закаеву и сказал об этом. Значит, в штабе знали – и врали. Вот поэтому и врали, что знали, чем все кончится.

– Если они знали, что все так кончится, то почему не готовы были к штурму?

– А специально. Чтобы все видели: никто не готовился. То есть дважды подставили. Сначала замочили, а потом не спасли.

Траурные мероприятия в школе № 1 начались 1 сентября в девять утра. Первый звонок прозвенел так, как будто в эти минуты в школьном дворе его ждали нарядные школьники с букетами цветов. Но вместо них звонок встретил громкий плач матерей и вдов.

В 9.15 к школе подъехал правительственный кортеж. Охрана оцепила школьный двор, и туда зашли председатель Госдумы Борис Грызлов, полпред президента в Южном федеральном округе Дмитрий Козак, глава думского комитета по безопасности Владимир Васильев и другие чиновники. Эта делегация была представительнее тех, что приезжали сюда раньше, наверное, потому, что третья годовщина Беслана совпала с началом предвыборной кампании и «Единая Россия» пыталась завоевать авторитет даже на развалинах бесланской школы.

Чиновники направились в спортзал, и несколько женщин крикнули им вслед:

– Где вы были раньше?!

Бойцы «Альфы», которые шли следом, слышали совершенно другие слова:

– Спасибо вам, ребята!

Одного бойца с золотой Звездой Героя на груди узнал какой-то старик и, протиснувшись сквозь толпу, крепко обнял. Этот старик был заложником.

В зале, где у детских портретов уже горели свечи, чиновники немного постояли, зажгли свечи и, обойдя его по кругу, молча вышли на улицу. Распорядители траурной церемонии устроили так, что все выходящие из зала должны были пройти мимо небольшой фотовыставки, посвященной погибшим детям. На этих фотографиях они были такими, какими их нашли в спортзале после штурма, – расстрелянными или сгоревшими. На одной фотографии, сделанной сразу после штурма, в том углу, куда, как утверждают потерпевшие, попал снаряд от огнемета, дети застыли, вжавшись в стену, – обожженные и присыпанные серым пеплом. Это были страшные фотографии, но чиновники перед ними не остановились. Они также не стали читать то, что родители погибших детей написали над этими фотографиями: «ФСБ и МВД несут ответственность за терроризм», «Нет прощения власти, допустившей Беслан», «Президент Путин! Требуем объективного расследования по Беслану и наказания всех виновных!»

Еще два года назад родители убитых детей не могли даже вслух произнести эти слова. Потому что верили в то, что власть разберется и накажет виновных. Год назад они их произнесли, потому что власть не разобралась и не наказала. А теперь они написали эти слова крупными буквами на месте, которое навсегда будет связано с именем тех, кто руководил страной в эпоху Беслана.

– Мы повесили эти плакаты накануне, – сказала одна из матерей Рита Сидакова. – Наши чиновники очень испугались и стали говорить, что это лишнее. Но снять их они не посмели.

Покинув школу, правительственная делегация отправилась на новое бесланское кладбище. Чиновники не стали подходить к могилам и смотреть на детские портреты и плюшевые игрушки, лежащие под ними. Они не увидели, что жизнь малыша Георгия Даурова ограничена годами 2002–2004; что шестеро мальчиков и девочек Тотиевых были погодками и теперь их родители живут на этом кладбище; что те мамы, которые не погибли со своими детьми, завидуют тем, которые погибли, – об этом они написали на могильных плитах. Чиновники ограничились возложением цветов к памятнику «Древо скорби» и мемориалу десяти погибшим в школе спецназовцам. У этого памятника делегация и остановилась, чтобы поговорить с журналистами. Господин Грызлов сказал о «чудовищном теракте» и «чудовищной смерти детей», о том, что «школа стала святым местом, куда каждому надо прийти и поклониться», о том, что государство борется с терроризмом, но попытки терактов еще будут, поэтому силовикам надо лучше работать. А полпред Козак сказал, что эффективность борьбы с терроризмом налицо – и если в мире количество терактов повысилось в полтора раза, то в ЮФО оно снизилось на 40 %. Эти господа как будто пытались оправдать государство за три сотни могил на бесланском кладбище.

Потом чиновники вернулись в Беслан, чтобы встретиться с комитетом «Матери Беслана». Матери спросили их: почему расследование теракта, которое продолжается уже три года, до сих пор ни к чему не привело? Почему члены оперативного штаба не наказаны? Почему видеозапись показаний военных, подтверждающих, что первоисточником штурма были не взорванные террористами в спортзале бомбы, а выстрел извне, следствие не считает доказательством того, что штурм был спровоцирован федеральными структурами?

– Следствие продолжается, – ответил на это Борис Грызлов. – Идет опрос свидетелей, и открываются новые подробности. Когда было установлено, что школу обстреливали из гранатометов, было решено провести следственный эксперимент. В Подмосковье в условиях, имитирующих бесланскую школу, будут проведены натуральные испытания.

– Почему это не сделали раньше? Про гранатометы все знают уже больше года, а следственный эксперимент вы нам обещаете только сейчас! – раздалось со всех сторон.

– Почему суд отказывает нам в возбуждении уголовного дела против членов оперативного штаба?! – спросила председатель комитета Сусанна Дудиева.

– Дождитесь 1 января! – вмешался в диалог полномочный представитель Козак. – Когда завершатся все эксперименты и вы получите ответы на ваши вопросы, все официальные лица, чья вина будет доказана, будут наказаны.

– Поймите, уголовное дело никто не собирается прекращать, – сказал господин Грызлов. – Оно продолжается.

– Почему амнистировали сотрудников милиции, которые несут ответственность за то, что боевики беспрепятственно проехали к школе? – спросила тогда Сусанна Дудиева. – Выходит, в Беслане не виноват никто – даже эти милиционеры? Не толкайте нас на митинги, не заставляйте нас плакать из-за того, что кто-то в суде принимает незаконные решения на основании постановления Госдумы об амнистии.

– Обжалуйте это решение в суде, – дал свой любимый совет господин Козак. – У нас есть и суды более высоких инстанций. Меня убедили, что вынесенное решение было законным, но если вам так не кажется, заявляйте ходатайства.

– Вы нам все время это говорите, но мы уже не верим судам, – сказала председатель комитета. – Мы хотели решить это дело здесь, в России. Почему мы должны идти в Страсбургский суд?

– Не надо в Страсбург! – испугался господин Козак.

И все поняли, чего так боятся эти люди. О том, что «Матери Беслана» пойдут в Страсбург, активисты комитета говорят давно (представители комитета «Голос Беслана» уже подали жалобу в Европейский суд по правам человека), но властям, видимо, совсем не хочется, чтобы это событие совпало с парламентскими и президентскими выборами.

– Вы сюда зачем приехали? – закричал Владимир Кисиев, немолодой мужчина, у которого в школе погиб внук. – Чтобы политические дела свои решать или нам помочь? Что вы за люди?

Все зашумели. Более сдержанные активистки комитета попытались успокоить мужчину, но он, махнув рукой, вышел на улицу.

– Есть такая партия! – громко сказал он. – Партия негодяев!

Когда все успокоились, Анета Гадиева, потерявшая в школе дочь, спросила главу думского комитета по безопасности Васильева, почему оперативный штаб не пустил в школу тех политиков, которых хотели видеть террористы, – Аслаханова, Зязикова, Дзасохова и Рошаля?