Чтение онлайн

– Были случаи. Давали условные сроки. Есть даже человек, который сидит, на два года осужден. Я ему сказал: «Выбирай, два года отсидишь или пожизненно будешь бегать в лесах». Он сказал: «Я лучше два года буду сидеть». И в Грозном таких было пять человек. Они поняли, что виноваты, что должны искупить свою вину в тюрьме, и сдали оружие.

– Сколько всего боевиков легализовано вами?

– Очень много. Надо смотреть цифры. Каждый месяц кто-то выходит. У меня записано – каждый пофамильно, в какой день, во сколько он ко мне пришел.

– А сколько человек в вашей службе безопасности?

Рамзан Кадыров смеется.

– Вы, журналисты, всегда задаете этот вопрос. Могу я не ответить? Это военная тайна. Сколько нам надо, столько там есть людей.

– Служба безопасности подчиняется вам?

– Президенту Чеченской Республики. Все, кто находится в Чеченской Республике, подчиняются нашему президенту. Я его помощник, я ему подчиняюсь. Все мы ему подчиняемся. Кто не хочет подчиняться, того заставим.

– Но контролируете службу безопасности именно вы, потому что для нее именно вы авторитет.

– Нет, я не контролирую. Я курирую силовой блок. Если почитаете закон, там все написано про мои полномочия.

– Но на деле все немного отличается от написанного…

– Нет. Я законник. Я соблюдаю конституцию.

– Но все знают, что эти люди выходили именно к вашему отцу и теперь к вам. Для них только Кадыровы – авторитет.

– Ну, они могут меня уважать, они ко мне прислушиваются, я им говорю: надо воевать против преступников, террористов, ваххабитов, шайтанов. И на этом условии они выходили ко мне из леса.

– Не боитесь, что в какой-то момент они захотят уйти обратно в лес?

– Нет, никогда. Я с такими не разговариваю. Я разговариваю с ними лично, с их родственниками, отцами, братьями. И я знаю, что они не подведут. Не было такого случая, ни одного. Кто вернулся оттуда, никогда не уйдет обратно. Потому что бегать в горах и лесах, не иметь ни минуты свободной, когда их преследует весь наш народ, – это очень трудно. Все они хотят домой. Если Басаева простили бы, и Басаев давно бы вернулся.

– Басаева не простите?

Рамзан Кадыров снова смеется.

– Если руководство России простит, то куда мы денемся? Мы служащие. Нам сказали – мы сделали.

– Одной из самых громких побед Кадыровых была легализация министра обороны Масхадова Магомеда Хамбиева. Чем он сейчас занимается?

– Он сейчас занимается спортсменами. Вольной борьбой. Мы построили рядом с его домом большой спортзал, и он тренирует ребят. Пока он не работает, но при необходимости он участвует с нами в операциях, подсказывает нам, как и что надо делать. Живет мирной жизнью Хамбиев.

– Кто все-таки убил Масхадова?

– Вы разве не видели, по телевизору показывали.

– Официальная версия, кажется, такая – операцию провела ФСБ и ваше подразделение.

– Ну, так и есть.

– Если вы действительно там были, то объясните, почему надо было уничтожать Масхадова? Он ведь мог рассказать много интересного. Можно было его задержать.

– Да надо было. Просто там было оказано сопротивление, смертельно ранен был человек. Что поделаешь?

– То есть это была случайность?

– Да, конечно. Случайность. Мы хотели его забрать. Мы хотели, чтобы он перед чеченским народом выступил и сказал, что он был черт, а не человек. Что он затеял эту войну.

– Помните, был большой скандал: правозащитники утверждали, что вы задержали семь родственников Масхадова и держали этих людей в Центорое. Что все-таки произошло?

– Приехали прокуратура, журналисты НТВ. Полностью прокуратура проверяла Центорой. Ничего не нашли. Семь человек не спрячешь просто так, где бы я их спрятал? У нас было несколько сот тысяч беженцев. У нас пропало без вести 2000 человек. Но до них этим правозащитникам дела не было. Но как только пропадают родственники Масхадова или Басаева, всех это сильно беспокоит. Это неправильно. Пусть заботятся обо всех, кто пострадал. У нас и сейчас продолжают совершать преступления ваххабиты. Убивают глав администраций, мирных жителей, директоров школ. И где эти правозащитники? Или они правозащитники, только когда надо защищать права родственников Масхадова? Когда Масхадов или Умаров дают отмашку? Как будто я содержу их в котельной какой-то. Зачем их содержать в котельной, если у нас есть следственные изоляторы? Я не забираю родственников. Я забираю только тех, кто совершает преступления. Брат за брата не отвечает.

– Нашли потом этих людей?

– Не знаю. Я прочитал где-то статью, что эти родственники Масхадова вернулись домой. Они куда-то уехали отдохнуть, а вокруг этого подняли шум. Махмудов там один есть, бывший прокурор Ичкерии. Он был в Дагестане или Азербайджане, я его вызвал, говорю: «Давай рассказывай, где ты был, а то у нас расследование идет». Он говорит: «Да я в гости ездил к родственникам». Я ему говорю: «А тебя искали в моей котельной». Вот так у нас бывает.

– А вам не неприятно, что на ваш счет постоянно какие-то подозрения возникают?

– Нет. Если бы они были идейные правозащитники, я бы их только приветствовал. Эти люди защищают чьи-то интересы. Как и журналисты некоторые. И этим журналистам неудобно становится, когда ты им в прямом эфире говоришь: ты врешь, ты не человек, а черт! Есть журналисты, которые меня в жизни в глаза не видели, а обо мне пишут по заказу. Это продажные люди, для меня они хуже Басаева.

– Может, вас просто не любят?

– А за что меня надо не любить? Я бывший милиционер, я и сейчас офицер милиции. Я выполняю приказы. У нас 15 тыс. милиционеров, я один из них. Я не нравлюсь ваххабитам, потому что, пока я жив, им нет места в Чечне. А почему правозащитникам я не нравлюсь, это еще надо разобраться. Может, потому, что они поддакивают Басаеву, Удугову, Закаеву. Закаев этот, он был хороший артист, даже кино было, он там в поезде едет, с бутылкой. Такие люди сейчас герои. Яндарбиева отец, чтобы угодить КГБ и доказать, что он верный человек, сжигал Коран. Он был нашим героем. И Удугов, незаконнорожденный, про его отца никто ничего не знает, тоже у нас был героем. Басаев, у которого вообще не знаем, откуда корни, тоже герой был. Не герои они, а работники спецслужб всего мира. А страдает наш народ. А мы не позволим. Нам без разницы: кто совершает преступления, те будут наказаны. Мы всегда были защитниками народа и остаемся ими.

– А Басаев сейчас в Чечне?

– Если бы я знал, где он, я бы его уже убил.

– Конфликт между вами и Ханкалой существует?

– Абсолютно никакого конфликта нет. Я курирую силовой блок, они выполняют свои задачи. Какой конфликт?

– Говорят, что чеченские власти и военные федерального подчинения между собой не ладят.

– Никогда не было такого, чтобы у нас не было взаимопонимания. Особенно сейчас, с приходом Аркадия Еделева, у нас есть и взаимопонимание, и взаимодействие. У нас все хорошо.

– Говорят, что военные хотят контролировать нефть, 50 % которой принадлежит руководству Чечни.

– 49 %, и нам она не принадлежит. Продает нефть «Роснефть», и они должны перечислить 49 % от продажи нам. А мы нефть не продаем. Охраняет нефть МВД Чеченской Республики, полк нефтяной, 2400 человек. У них есть договор с «Роснефтью». А военные хотят контролировать – пусть контролируют. Нам главное, чтобы не воровали нашу нефть. И чтобы потом не обвиняли наших. А то мода пошла: каждый начальник ФСБ района пишет на сотрудников милиции, что они возят бандитов, занимаются темными делами и так далее. Потом, когда Руслан Алханов пришел к руководству МВД, мы провели аттестацию и всех, на кого были такие жалобы, стали преследовать. И что? Потом за них ходатайствовали половина ФСБ, половина ГРУ. Это наши агенты, говорят. Я говорю: вы этим оскорбляете менталитет нашего народа. Они чеченцы, а вы делаете их предателями. Этого не будет. У вас должны быть свои агенты, и они должны только вам подчиняться. И на этом мы поставили крест. Чеченская милиция будет самой образованной и порядочной в России.