Чтение онлайн

– Отвезите нас с фотокором в вашу мечеть, чтобы мы могли там пообщаться с простыми людьми, – попросила я.

На следующий день Андимиркан отвез нас в свою мечеть в пригород Кенже. По пути он показал разрушенную мечеть.

– Омоновцы ворвались в грязных ботинках и всех положили лицом в пол, – рассказывал Андимиркан. – А потом всех вывели, а мечеть взорвали.

Он потом еще несколько раз со злобой повторил про эти грязные ботинки ОМОНа.

В Кенже у мечети собрались мужчины. Они говорили о том же, что я уже слышала от Нахушева. Но злости в них было больше. Они не понимали, за что их бьют, задерживают, запугивают. Они говорили, что каждый волен верить так, как хочет. Возразить было нечего. Потом я пыталась взять интервью у начальника отдела по борьбе с религиозным экстремизмом УБОПа, но мне в этом интервью было отказано.

Через неделю в журнале «Коммерсантъ ВЛАСТЬ» вышла статья о ваххабитах. Я написала только о них, однобоко и, возможно, предвзято. О том, как их бьют и запугивают. О том, что их дети говорят: «Вырастем, будем бить ментов». Я не защищала их. Я только хотела показать их мир. Чтобы предоставить читателю объективную информацию, другой наш корреспондент сделал материал о том, какими видят ваххабитов милиция и традиционное исламское духовенство республики.

А еще через неделю произошло нападение на Нальчик. И редакция отправила меня туда. В самолете было полно журналистов. Нальчик был закрыт, и мы сели в Минводах. Было уже полдесятого вечера, и таксисты заломили невероятные цены – 5 тыс. рублей за час пути до Нальчика. Обычно это стоило 700. Въезд в город был закрыт. На блокпосту Шалушка помимо нас было около 30 журналистов. Командир блокпоста капитан Рустам сказал сразу:

– Будете пытаться пролезть огородами, все равно поймаю.

Одна съемочная группа попыталась – ее вернули под конвоем. А тут еще и таксисты взбунтовались.

– Если мы будем тут стоять, доплачивайте, – говорили они. – Или мы уезжаем.

Таксисты разъехались, а журналисты остались на блокпосту. Нужно было что-то делать. И я позвонила новому президенту Кабардино-Балкарии Арсену Канокову. Его телефон, добытый в недрах Госдумы, хранился в блокноте на случай непредвиденных ситуаций. Президент не спал и отреагировал мгновенно.

– Столько журналистов?! Сейчас решим этот вопрос! Хасанби! – крикнул он кому-то и добавил: – Перезвоните моему начальнику охраны, его зовут Хасанби, он все решит.

Я перезвонила. Хасанби велел дать трубку капитану Рустаму, о чем-то с ним переговорил, после чего пообещал, что в течение получаса за нами приедет автобус. Но оказалось, что радоваться рано. Через час Рустам, переговорив о чем-то по рации, отозвал меня в сторону и доверительно сообщил:

– Министр уже знает, что вы здесь, но в МВД нет свободных автобусов – надо ждать.

Мы прождали еще час, прежде чем я снова решила звонить начальнику президентской охраны.

– Мы все еще на блокпосту, нас 30 журналистов, – напомнила я, с ужасом думая о том, что времени – четыре часа утра. – Если нет автобусов, пусть разрешат идти пешком.

– Вы что, город простреливается! – Хасанби был явно раздосадован. – Ничего не понимаю, мне сказали, что ваша проблема уже решена!

И положил трубку. Позже я узнала, что министр внутренних дел Хачим Шогенов, руководивший ведомством почти 15 лет, фактически не признал власти нового президента Арсена Канокова. И, разумеется, проигнорировал приказ президента впустить в город журналистов.

В половине пятого утра Рустама вызвали по рации. Ему приказали отправить нас в город на попутных машинах. Это Хасанби доложил президенту, а тот распорядился любыми средствами доставить журналистов с блокпоста в город.

Еще полчаса мы ждали попутных машин. Кому может быть с нами по пути в осажденный город в пять утра? Спасителем оказался водитель маршрутного такси, невесть зачем направлявшийся в город. Журналисты набились в эту маршрутку.

– Иди в патрульную машину, – крикнул Рустам, у которого я теперь была в авторитете, – она все равно будет вас сопровождать.

Я втиснулась в патрульную машину, забитую бронежилетами и автоматами, и поехала в гостиницу «Интурист», построенную еще депутатом Госдумы Арсеном Каноковым, который, став президентом, занимал весь нулевой этаж. Гостиница была шикарная. С огромным холлом под мрамор, с фонтаном.

– Господи, хоть часок поспать, – простонал кто-то, бросая сумки на пол.

Но поспать удалось не всем. Лифт не работал, а дверь на лестницу была закрыта. Пока искали ключи, прошел час. А в девять утра в центре города начался штурм.

Это был ужасный день. Засыпая на ходу, мы носились от одного здания к другому, смотрели на трупы боевиков, расспрашивали местных жителей о произошедшем. В полдень я попала к зданию УИНа. С расстояния 500 метров я видела, как БТР стреляли по зданию, как туда ворвался спецназ, как все закончилось. Потом стали опознавать убитых. Оказалось, что убитые боевики все местные. Те самые ваххабиты, которые говорили: «Дайте нам просто верить так, как мы хотим».

– Пушечное мясо, – говорили о них военные. – Они даже воевать толком не умели. Кто-то им дал команду, они и похватали автоматы. А главари в стороне.

Я уехала, не позвонив Руслану Нахушеву. Я знала, что кто-то из журналистов с ним встречается, но сама не хотела. Мне казалось, что он напрасно убеждал меня в невиновности ваххабитов. Но уже в Москве я, обдумав все произошедшее, все же решила ему позвонить.

– Мой телефон прослушивается, – сказал он сразу.

Тогда я послала ему SMS-сообщение. Я спрашивала, виделся ли он с кем-то из джамаата и как они объясняют произошедшее.

– Все от них задержаны, в розыске или в раю, – пришел ответ. – Я один остался. И то – пока.

Я спросила, жив ли Андимиркан Гучаев.

– 13-го я созванивался с ним и другими, – ответил Нахушев. – Просил всех сидеть дома. Найдут не дома – запишут в пособники. Но все боятся, что зачистят всех. Все сейчас скрываются.

– А вы не боитесь со мной общаться? – получила я еще одно SMS. – Некоторые газеты уже записали меня в организаторы теракта. Не боитесь вызовов в прокуратуру?

Я ответила, что знаю законы, а по закону Нахушев пока не террорист и не в розыске.

– Что толку в законах, я тоже их знаю, – ответил Нахушев. – Для кого они написаны? Не для нас, мусульман.

Я спросила еще раз, что думает Нахушев по поводу нападения на Нальчик. Он ответил, что это провокация. И добавил:

– У вас из-за меня будут проблемы.

И отключился. А через неделю он пошел на допрос в ФСБ и исчез.

Его друзья-правозащитники говорили, что от Нахушева, который начал сильно мешать правоохранительным органам, просто решили избавиться. Он, конечно, мог и сам уйти в подполье. Как Мукожев или Астемиров. Но те же правозащитники говорили, что на него это не похоже.