Чтение онлайн

Узнав о внезапном появлении нового римского флота, карфагеняне быстро снарядили свои корабли, нагрузили их всевозможными припасами и отправили к Эриксу. Начальником морских сил они назначили Ганнона. План их был следующий: тайком от неприятелей проникнуть к Эриксу, выгрузить там припасы, взять на корабли опытных наемников и после этого вступить в битву с неприятелем под командованием Гамилькара Барки.

Катул узнал о прибытии Ганнона, угадал его замыслы и, отобрав из сухопутного войска наилучших солдат, подошел к острову Эгусе, лежащему перед Лилибеем. Утром, когда рассвело, консул увидел вражеский флот, быстро приближающийся к берегу с попутным ветром, и дал приказ готовиться к битве. Он понимал, что для его кораблей плавание будет затруднено противным ветром, что сражаться придется на сильно волнующемся море. Но в тоже время он видел, что корабли противника тяжело нагружены и что они имеют незначительные отряды воинов. Выжидая благоприятной погоды, ему бы пришлось допустить соединение неприятеля с сухопутным войском. В этом случае римлянам пришлось бы сражаться против кораблей быстрых, не имеющих на себе груза, против отборнейшей части сухопутных войск и, что; самое главное, против отважного Гамилкара Барки. Взвесив все «за» и «против», Катул решил не пропускать удобного случая и поспешно вышел из гавани. Ловкая команда с легкостью преодолевала силу волны, и поэтому он быстро выстроил свои корабли в одну линию и носами вперед поставил против неприятеля.

Риск полностью себя оправдал. С самого начала битвы карфагеняне оказались слабее римлян. Они были побеждены на многих пунктах боевой линии. 50 их кораблей затонуло, а 70 вместе с командою было взято в плен. Остальной флот с распущенными парусами под попутным ветром отступил к острову Гиере.

Битва при Эгусе решила исход войны. Море вновь оказалось под контролем римлян. Карфагеняне не могли уже доставлять продовольствие своему войску в Сицилии. Поэтому они немедленно отправили гонцов к Гамилькару Барке и вручили ему неограниченные полномочия. До тех пор пока положение дел допускало какую-нибудь надежду на успех, Барка не останавливался ни перед какими усилиями и опасностями и, как подобает военачальнику, испытал все средства, обещавшие победу. Но когда положение ухудшилось, и у него не оставалось более никакой надежды на спасение вверенных ему воинов, Барка сознательно и благоразумно покорился обстоятельствам и отправил к римлянам послов для переговоров об окончании войны и заключении мира. Консул Квинт Лутаций Церкон (сын Гая Лутация Катула) с радостью принял предложение Барки. Предварительные условия мира были следующие: «Должна быть дружба между карфагенянами и римлянами: карфагеняне обязаны очистить всю Сицилию, не воевать с Гиероном, не ходить войною ни на сиракузян, ни на союзников их; карфагеняне обязаны выдать римлянам всех пленных без выкупа; карфагеняне обязаны уплатить римлянам в продолжение двадцати лет две тысячи двести евбейских талантов серебра».

Когда эти условия были доставлены в Рим, народ их не принял и отправил десять граждан в Сицилию для расследования дела. По прибытии на место уполномоченные оставили неизменным существо договора, лишь некоторые обязательства карфагенян усилили, именно: срок уплаты они сократили наполовину, прибавили еще тысячу талантов и обязали карфагенян очистить все острова, лежащие между Италией и Сицилией. (Полибий: 1; 1-64).

О детстве и юности Гиерона нам фактически ничего не известно. Юстин пишет, что по отцу он являлся прямым потомком древнего сицилийского тирана Гиерона I. Однако мать его была простой рабыней. С детства Гиерон обладал красотой и изумительной силой. Эпирский царь Пирр, владевший в течение нескольких лет большей частью Сицилии, не раз отмечал его успехи военными наградами. (Юстин: 23; 4). Вскоре после отъезда Пирра из Сицилии между наемными войсками сиракузян и горожанами возникли раздоры. Наемники, находившиеся в окрестностях Мерганы, в 274 г. до Р.Х. низложили законных стратегов и выбрали на их место Гиерона. Приняв главное командование, он при помощи нескольких друзей вступил в город, одолел всех противников и сделался тираном. Но, в отличие от своего предшественника Агафокла, Гиерон обнаружил в управлении государством столько мягкости и великодушия, что вскоре все сиракузяне единогласно избрали его своим предводителем, хотя вовсе не одобряли войсковых выборов. Чтобы укрепить свое положение, Гиерон породнился с одним из вождей олигархов – Лептином, пользовавшимся в народе высоким уважением. Женившись на его дочери, Гиерон отныне опирался не только на своих солдат, но и на партию олигархов. Наемники, доставившие ему власть, были недовольны тем, что Гиерон не оказывает им прежнего почтения. Заметив в них недовольство и склонность к возмущению, Гиерон поспешил избавиться от этих опасных союзников. Он выступил из города как бы в поход на марметинцев, завладевших Мессеной, расположился лагерем у Кенторипа в виду неприятельской стоянки и выстроил войско подле реки Киамосора. Сам он отошел на некоторое расстояние с конными и пешими воинами из граждан, как будто собираясь сразиться с неприятелем в другом месте. В этот момент мамертинцы сделали вылазку, напали на наемников и полностью истребили их. Пока неприятель гнался за ними и избивал их, Гиерон с гражданами спокойно возвратился в Сиракузы. Ловко осуществив таким образом свой замысел и избавившись от всех воинов, беспокойных и склонных к возмущению, он сам потом набрал наемников в достаточном количестве и тогда уже спокойно управлял делами.

Некоторое время спустя, заметив смелость и наглость, с какой стали вести себя марметинцы после победы, Гиерон снабдил вооружением гражданские войска, прилежно упражнял их в военном деле, а потом выступил в поход. На Милейской равнине, подле реки, именуемой Лонганом сиракузяне сразились с неприятелем и принудили его к беспорядочному отступлению. Дерзость варваров была смирена, а Гиерон, по возвращению в Сиракузы, был провозглашен всеми союзниками царем. Это произошло в 270 г. до Р.Х. Шесть лет спустя, в 264 г. до Р.Х., Мессену сожгли карфагеняне. Гиерон нашел этот момент удобным для того, чтобы окончательно покончить с марметинцами и заключил союз с карфагенянами. Но, когда два войска осадили город и судьба его уже была решена, марметинцы отправили послов к римлянам и предложили им принять Мессену под свою власть. Римляне согласились. Консул Аппий Клавдий в том же году переправился с войском в Сицилию и велел карфагенянам и сиракузянам отступить от города, который теперь принадлежит Риму. Когда же ни одна из сторон не вняла ему, Аппий вывел свое войско против Гиерона. После продолжительного жаркого боя римляне одолели сиракузян и прогнали неприятеля до самого вала. С наступлением ночи Гиерон, в страхе за свою власть, отступил в Сиракузы. Разгромив на другой день карфагенян, Аппий подступил к Сиракузам и начал осаду города. В следующем году большинство сицилийских городов перешло на сторону римлян, и Гиерон принужден был отправить к консулам послов с мирными предложениями. Римляне охотно приняли союз Гиерона, который был для них очень выгоден. Разгоралась первая Пуническая война, а из-за господства карфагенян на море они не имели возможности снабжать свои войска в Сицилии продовольствием. Гиерону этот союз тоже был полезен – поставив себя под покровительство римлян и снабжая их продовольствием, он продолжал после этого спокойно править сиракузянами. (Полибий: 1; 8,9,11,12,16). В продолжение всего его последующего царствования Сиракузы наслаждались миром и благоденствием, а Гиерон пользовался всеобщим уважением и любовью сограждан. Несколько раз он пытался сложить с себя верховную власть, но его удерживала от этого общая просьба горожан. При этом Гиерон постоянно окружен был величайшей роскошью, негой и наслаждениями, но прожил до 90 лет, сохранив невредимыми все способности души и все части тела, что свидетельствовало об умеренности в образе жизни. (Полибий: 7; 8).

Пишут, что старик Гиерон II, после того как умер его сын Гелон, хотел восстановить в Сиракузах демократическое правление, так как не желал передавать власть малолетнему внуку. Однако этому намерению изо всех сил воспротивились его дочери Демарата и Гераклия, рассчитывавшие, что мальчик Гиероним будет только называться царем, а всеми делами станут заправлять их мужья Адранодор и Зоип, которые станут главными опекунами. Нелегко было старику на девяностом году жизни, день и ночь осаждаемому женскими ласками, сохранить мысли свободными и думать не о семье, а о государстве. Гиерон уступил уговорам дочерей. Однако он оставил мальчику пятнадцать опекунов и, умирая, просил их хранить верность римскому народу, нерушимо им пятьдесят лет соблюдаемую, а мальчика вести по следам деда и наставлять в правилах, в которых он был воспитан. Опекуны обнародовали это завещание и вывели к собравшемуся народу мальчика – ему было уже лет пятнадцать. Среди народа расставили несколько человек, которые криками одобрили бы завещание. Но вскоре после того, как Гиероним в 215 г. до Р.Х. был провозглашен царем, Адранодор удалил остальных опекунов, утверждая, что Гиероним уже юноша и способен править самостоятельно. Он и сам на словах сложил с себя опекунские обязанности, хотя на деле продолжал ими пользоваться.

Между тем, сохранить благосклонность сограждан было бы нелегко даже хорошему, разумному приемнику Гиерона. Гиероним же вовсе был лишен этих достоинств. Прежде всего он постарался своим роскошным видом показать, какова пропасть между ним и народом. Сиракузяне, за многие годы привыкшие к тому, что ни Гиерон, ни его сын Гелон не отличались от прочих граждан одеждой или какой-то особой приметой, увидели Гиеронима в пурпурной мантии с диадемой на голове выезжавшего из дворца как тиран Дионисий четверней белых коней в сопровождении вооруженной свиты. Этой горделивой пышности соответствовало пренебрежение Гиеронима ко всем остальным согражданам, его высокомерные замашки и оскорбительные речи. Доступ к царю был теперь очень затруднен, и не только для чужих, но даже для опекунов. Новые прихоти царя, а также его бесчеловечная жестокость внушали такой ужас, что некоторые опекуны добровольной смертью или бегством избавили себя от страха пыток.

В тоже время Андранодор и Зоип повели дело так, что сразу началась подготовка к отпадению от Рима. С Ганнибалом, который воевал в это время в Италии, был заключен союз. Договорились, что после изгнания римлян из Сицилии, река Гимера будет границей между карфагенскими и сиракузскими владениями. После этого Гиероним во главе 15 тысячного войска отправился осаждать Леонтины, где находился римский гарнизон. Но как раз в это время в войске против него созрел заговор. Заговорщики заняли в Леонтинах свободный дом, над узкой улицей, по которой царь обычно спускался к форуму. Один из них задержал царскую свиту, а другие в это время нанесли Гиерониму несколько ран, от которых он вскоре умер (214 г. до Р.Х.). (Ливий:24;4–7).

В ходе многолетней и изнурительной Первой Пунической войны карфагеняне понесли огромные расходы. Они нуждались в деньгах и надеялись, что им удастся склонить наемников к добровольному отказу от части причитающегося им жалованья. В ожидании соглашения власти, вместо того чтобы рассчитываться с солдатами постепенно и отправлять их небольшими партиями по домам, задерживали всех прибывающих воинов в городке Сикка. Проводя здесь время в праздности и кутежах, наемники начали рассчитывать невыданные им остатки жалования. Насчитав сумму, которая во много раз превосходила действительно им следовавшую, они заявили, что ее-то и нужно потребовать с карфагенян.

Наконец в Сикку прибыл Ганнон, начальник карфагенской Ливии. Он не только не удовлетворил ожиданий наемников, но, ссылаясь на стесненное положение государства, попытался склонить воинов к отказу от некоторой доли причитающегося им жалованья. Это не замедлило вызвать споры и волнения

Не придя к соглашению с Ганноном и питая недоверие к начальникам отдельных частей, наемные войска в гневе на карфагенян направились к их городу и в числе двадцати тысяч с лишним расположились лагерем у Тунета (Туниса) стадиях в ста двадцати от Карфагена.

Стараясь угомонить недовольных, власти отправили из города обильные запасы продовольствия и других припасов, которые продавались по той цене, какую назначали мятежники. Кроме того карфагеняне посылали к ним одного сенатора за другим с обещанием исполнить по мере возможности все требования. Однако наемные войска каждый день измышляли что-нибудь новое, становились все наглее, потому что видели в карфагенянах тревогу и упадок духа.

Среди недовольный вскоре выдвинулся кампанец по имени Спендий, бывший раб, перебежавший от римлян к карфагенянам, человек необычайной силы и отваги. Заодно с ним действовал ливиец Мафос. Обратившись к ливийцам (к ним принадлежала большая часть наемников), он доказывал, что с получением всеми другими народами жалованья и с удалением их на родину, карфагеняне на них одних обратят свой гнев и пожелают подвергнуть их тяжкой каре. Ливийцы сочли эту угрозу реальной и выбрали Мафоса и Спендия своими вождями. И так как карфагеняне, постепенно выплачивая жалование другим народам, по-прежнему не хотели рассчитываться с ливийцами, те взялись за оружие. Так началась война с наемниками, именуемая также ливийской.