Чтение онлайн

Марцелл со всем войском отправился к Леонтинам, предложив Аппию напасть с другой стороны; он воспользовался настроением солдат, негодовавших на то, что товарищи их перебиты на стоянке во время переговоров об условиях мира. Город был взят с ходу. Гиппократ и Эпикид, видя, что стены захвачены, а городские ворота разломаны, укрылись с малым отрядом в крепости, а ночью тайком убежали в Гербез. Когда этот город был осажден сиракузскими наемниками, Гиппократ и Эпикид решили вручить свою судьбу в руки воинов. На их счастье среди осаждающих оказался отряд критян, который служил под их началом при Гиерониме. Гиппократ, видя, что те склонны ко всякого рода подозрениям, воспользовался хитростью – прочитал солдатам будто бы перехваченное письмо: «Сиракузские архонты консулу Марцеллу». За обычным приветствием далее говорилось, что все солдаты-наемники друг друга стоят, и в Сиракузах покоя не будет, пока какие-нибудь чужеземцы из вспомогательных отрядов останутся там или в сиракузском войске. Поэтому пусть он постарается захватить тех, что вместе с сиракузскими архонтами стоят лагерем под Мегарами; казнив их, он наконец освободит Сиракузы. Когда это письмо было прочитано, все с криком схватились за оружие.

Взбунтовав наемников, Гиппократ и Эпикид двинулись во главе них на Сиракузы и легко овладели городом, так как атака оказалась совершенно неожиданной. Большинство архонтов, кроме тех, что успели скрыться, были перебиты. На следующий день победители освободили рабов, выпустили сидевших в тюрьме преступников, и вся эта разношерстная толпа выбрала в архонты Гиппократа и Эпикида. Таким образом Сиракузы, которым на краткий миг блеснула было свобода, вновь вернулись в старое рабство.

Когда Марцеллу сообщили о совершившемся перевороте, римский лагерь передвинули от Леонтин к Сиракузам. Город был осажден с моря и с суши. Начатая с великим рвением осада, пишет Ливий, скорей всего увенчалась бы скорым успехом, если бы не один человек, который жил в те времена в Сиракузах. Это был Архимед, удивительный создатель разного рода военных орудий, которыми он легко, словно играючи, уничтожал плоды тяжких трудов неприятеля. На стене, шедшей по холмам разной высоты, по большей части высоким и труднодоступным, но кое-где понижающимся и в ложбинах переходимых, он в подходящих местах разместил разные машины. Стену Ахрадины (центрального района Сиракуз, где размещалась главная городская площадь), которую омывало море, Марцелл осаждал с шестьюдесятью квинкверемами. Квинкверемы ставили по две вплотную, борт к борту (весла с этой стороны убирали), и они шли, как один корабль, на веслах, оставленных с другого борта; на этом двойном корабле ставили башни в несколько этажей и стенобитные машины. Чтобы бороться с такими кораблями, Архимед разместил по стенам машины, которые метали в суда, стоящие поодаль, камни огромной тяжести; стоявшие поближе он осыпал дождем более мелких; чтобы поражать врага, не подвергая себя опасности, он пробил всю стену сверху донизу множеством отверстий шириною в локоть; через эти отверстия сиракузяне, оставаясь невидимыми неприятелю, стреляли из луков и небольших скорпионов. Некоторые корабли подходили ближе, чтобы оказаться вне обстрела камнями; им на палубу подъемным рычагом, укреплявшимся над стеной, бросали железную лапу на крепкой цепи; захватив нос корабля, лапа вздымалась вверх с помощью очень тяжелого свинцового противовеса – и вот: корабль вздымался стоймя с задранным носом; внезапно цепь отпускали, и корабль с перепуганными моряками, падая как со стены, с такой силой ударялся о воду, что даже если он падал не перевертываясь, все равно заливался водой.

Таким образом, взять город с моря не удалось; оставалась одна надежда – бросить все силы на осаду с суши. Но и с этой стороны город был оснащен всеми видами метательных машин – благодаря долголетним затратам и заботам Гиерона, равно как несравненному искусству Архимеда. Сама природа помогала обороняющимся: скала, на которой лежат основания стен, была в значительной части наклонена и на врага обрушивались камни не только посланные машиной, но и скатывавшиеся от собственной тяжести; поэтому подойти к стене было трудно, а взбираться опасно. Посоветовавшись, римские военачальники решили: держать город в осаде и препятствовать подвозу продовольствия с суши и с моря.

Оставив основные силы под Сиракузами, Марцелл с третьей частью войска отправился возвращать города, отпавшие в эту смуту к Карфагену. Гелор и Гербез сдались добровольно, Мегары он взял приступом, разграбил и разрушил, к великому ужасу жителей остальных городов, и особенно сиракузян. В это же примерно время Гимилькон высадился у Гераклеи Миносовой; у него было 25 тысяч пехоты, 3 тысячи всадников и 12 слонов. Прибыв в Гераклею, он в несколько дней взял Агригант; остальные города, бывшие на стороне карфагенян, загорелись надеждой выгнать римлян из Сицилии; осажденные сиракузяне воспрянули духом. Решив, что для защиты города достаточно части войска, они разделили между собой воинские обязанности: Эпикид стал начальником городской охраны, Гиппократу вместе с Гимильконом досталась война против римского консула. С 10 тысячами пехоты и 500 всадников он ночью прошел между караульными постами и стал лагерем около города Акрилл. Здесь на них внезапно напал Марцелл, когда карфагеняне и сиракузяне были заняты разбивкой лагеря. Римляне окружили пехоту, но всадники вместе с Гиппократом укрылись в Акрах.

Эта битва помешала сицилийцам отпасть от римлян, Марцелл вернулся под Сиракузы, а несколько дней спустя Гимилькон соединился с Гиппократом и стал лагерем возле реки Анап, милях в восьми от города. Почти в это же время карфагенский флот в 55 военных кораблей под командой Бомилькара вошел в большую гавань Сиракуз.

В том же году война в Испании шла с переменным успехом. Карфагеняне передвинули лагерь к Мунде, и римляне тотчас же пошли следом. Здесь почти четыре часа шло регулярное сражение; римляне уже одерживали полную победу, когда прозвучал сигнал к отступлению: Гнея Сципиона ранило в бедро копьем, и воинов, стоявших вокруг, охватил страх, не оказалась бы рана смертельной. Не случись этой задержки, карфагенский лагерь был бы взят в тот же день: не только воинов, но и слонов прогнали до самого вала. В этом сражении, было убито до 12 тысяч человек, около 3 тысяч взято в плен

Карфагеняне отошли к городу Авринге; римляне следовали за ними, не давая им опомниться от страха. Сципиона на носилках опять вынесли на передовую; он дал сражение, победа была несомненной, но убитых врагов оказалось вдвое меньше, чем раньше: меньше осталось людей, которые еще могли сражаться.

Сагунт, из-за которого началась война, уже восьмой год находился под неприятельской властью. Карфагенский гарнизон оттуда выгнали и город вернули его коренным обитателям – тем, кого еще пощадила война.

Консулами на 213 г. до Р. Х. были избраны Квинт Фабий Максим (сын известного консула и диктатора), и Тиберий Семпроний Гракх (вторично).

Принеся по указанию понтификов искупительные жертвы, консулы отбыли: Семпроний – в Луканию, Фабий – в Апулию. Отец Фабия, прибыл в качестве легата к нему в лагерь у Свессулы. Сын вышел навстречу; ликторы из почтения к величию отца шли молча, старик проехал мимо одиннадцати, когда консул обратил на это внимание крайнего ликтора, тот выкрикнул приказание слезть с лошади. Спрыгнув, старик обратился к сыну: «Я испытывал тебя – вполне ли ты сознаешь, что ты консул».

В 213 г. до Р. Х. война шла вяло. Больших битв не было. Поэтому самым заметным событием стала распря между карфагенянами и их прежним союзником, царем западных нумидийцев Сифаком. Братья Сципионы поспешили этим воспользоваться. Они отправили послами к Сифаку трех центурионов и заключили с ним дружественный союз. (Ливий; XXIV; 1-49).

В конце 213 г. до Р. Х. консулами на будущий год избрали Квинта Фульвия Флакка (в третий раз) и Аппия Клавдия Пульхра. Курульным эдилом в этом году вместе с Марком Корнелием Цетегом был избран Публий Корнелий Сципион (сын одноименного консула 218 г. до Р. Х.). Против его кандидатуры возражали народные трибуны, ссылаясь на то, что он не достиг еще установленного для эдила возраста (ему было всего 22 года). «Если все квириты желают сделать меня эдилом, то лет мне достаточно», – возразил Сципион. При голосовании по трибам народ проявил такое расположение к молодому Сципиону, что трибуны сразу отказались от своего замысла.

Число легионов в этом году решено было довести до двадцати трех. Но консулы при наборе недостающих легионов столкнулись с большими трудностями: не хватало молодежи, чтобы составить новые городские легионы и пополнить старые. Сенат велел консулам назначить две комиссии триумвиров. Им надлежало обойти одной в пределах, другой – за пределами пятидесяти миль от Города сельские округа, рынки, торговые городки и, освидетельствовав всех свободнорожденных, отправить на военную службу всех, кто в силах носить оружие, хотя бы они и не достигли еще положенного возраста. Народным трибунам было поручено, если им это угодно, обратиться к народу с предложением, чтобы новобранцам, принесшим присягу, когда им еще не было 17 лет, жалованье начислять точно так же, как если бы им уже исполнилось семнадцать или больше.