Чтение онлайн

Ганнибал давно надеялся, а римляне подозревали, что тарентинцы хотят отпасть. Случайность поторопила их. Риме уже долго жил под видом посла тарентинец Филеас. Он познакомиться с заложниками из Тарента и Фурий, которых содержали под не очень строгой охраной: ни самим заложникам, ни городам, их давшим, не было выгоды обманывать римлян. Часто разговаривая с заложниками, Филеас уговорил их бежать (храмовые служки и стражи были подкуплены). За беглецами послали погоню, которая настигла их под Таррациной. Всех захватили и приволокли обратно. На площади их с одобрения народа высекли розгами и сбросили со скалы.

Жестокость этого наказания возмутила жителей в двух славнейших греческих городах Италии – и всех вместе, и каждого по отдельности: у многих были подло умерщвлены или родственники, или друзья. Такую потерю пережили и тринадцать знатнейших юношей-тарентинцев, составивших заговор, во главе которого стали Никон и Филемен. Тайно встретившись с Ганнибалом, они утвердили условия договора: тарентинцы свободны, они сохраняют свои законы и все свое имущество; против своей воли они не будут платить пунийцам никакой дани, не примут никакой

гарнизон; дома, занятые римлянами, и их гарнизон будут выданы карфагенянам.

В ночной тишине Ганнибал подошел к воротам Тарента; неожиданно появившийся Никон перебил сонных стражей в их постелях и впустил в город карфагенян. Те набросились на спящих римлян, многих из них перебили. Однако часть успела ускользнуть и заперлась в неприступной крепости.

Оба консула готовились начать осаду Капуи. Кампанцы, предчувствуя грядущий голод, отправили послов к Ганнибалу и умоляли его свезти из окрестных мест хлеб в их город, пока римляне не расставили по всем дорогам свои заставы. Ганнибал велел Ганнону щедро обеспечить кампанцев хлебом.

Консул Фульвий, которому выпало ведать Кампанией, узнал, что в лагерь Ганнона под Беневентом прибыло две тысячи телег за хлебом и с ними толпа, безоружная и беспорядочная; все суетятся, все перепуганы, в военный лагерь затесались окрестные жители: порядка в нем уже нет. Хорошенько все разузнав, консул объявил воинам о своем намерении напасть на вражеский лагерь. Незадолго до рассвета римляне со всех сторон атаковали укрепления карфагенян. Те упорно защищались: лагерь располагался на хорошо укрепленном холме, подъем отовсюду был крут и тяжел. На рассвете разгорелся жестокий бой. Много было раненых и убитых. Консул созвал легатов и военных трибунов, сказал, что надо отказаться от дерзкого начинания, безопаснее отвести сегодня войско в Беневент. Но эти планы полководца провалили солдаты, пренебрежительным криком отвергшие столь малодушный приказ. Легионеры удвоили свой натиск и сумели в конце концов преодолеть лагерный вал. Внутри него все смешалось, началась резня. Больше 6 тысяч врагов было убито, больше 7 тысяч взято в плен. Захватили всех фуражиров-кампанцев, все телеги, всех мулов и все снаряжение. Огромной была и прочая добыча (Ганнон свозил в лагерь все, что награбил, проходя по полям римских союзников).

Фульвий Флакк и Аппий Клавдий повели свои легионы из Беневента в Кампанию. Они мечтали прославить себя и свое консульство взятием Капуи, богатейшего италийского города. Чтобы не оставлять Беневент без гарнизона, если Ганнибал пойдет на помощь Капуе и союзникам (не сомневались, что так он и сделает), консулы распорядились: пусть проконсул Тиберий Гракх с конницей и легковооруженными воинами идет в Беневент.

В это время к карфагенскому военачальнику Магону, хозяйничавшему в Бруттии, тайком явился луканец Флав и предложил заманить римского военачальника в ловушку. Магон заверил Флава: если он предаст ему Тиберия Гракха, луканцы станут друзьями Карфагена и свободные будут жить по своим законам. Флав провел карфагенянина к тому месту, куда он обещал привести Гракха с немногими воинами; пусть Магон спрячет там вооруженных пехотинцев и всадников – в этом укрепленном месте их могло скрыться очень много. Место хорошенько со всех сторон осмотрели и назначили день, когда выполнят свой замысел. Флав отправился к римскому полководцу и заявил: он начал большое дело, но завершить его можно только с помощью самого Гракха; он убедил преторов всех народов, перешедших к карфагенянам, вернуться к Риму и возобновить с ним дружеские отношения. Место для переговоров уединенное, оно недалеко от римского лагеря, и там в немногих словах можно изложить суть дела: вся Лукания будет верной союзницей Рима. Гракх, пишет Ливий, не подозревал ни измены, ни вероломства; убежденный правдоподобной речью, он с ликторами и турмой всадников очертя голову устремился в ловушку. Враги появились вдруг, среди них Флав – измена была несомненна: со всех сторон в Гракха и всадников полетели дротики. Проконсул соскочил с коня, приказал соскочить остальным и сказал: судьба оставила нам только одно – доблестно умереть.

Обмотав левую руку плащом, – римляне не взяли с собой щитов, – он ринулся на врагов. Бой был жарким – казалось, сражающихся гораздо больше. На римлянах не было панцирей, они находились в ложбине, и их забрасывали дротиками стоявшие над ложбиной враги. Охрану Гракха перебили; карфагеняне старались взять его живым, но среди врагов он различил своего гостеприимца-луканца и с таким неистовством кинулся на вражеский строй, что уберечь его можно было, только погубив много своих. Магон отправил тело проконсула к Ганнибалу и распорядился положить перед трибуналом вместе с захваченными фасками.

Оба консула между тем осадили Капую и отозвали из-под Свессулы претора Клавдия Нерона. Нерон оставил небольшой отряд, чтобы удерживать занятое место, и со всем остальным войском спустился к Капуе. Три полководца стояли теперь около мятежного города, и три войска с трех разных сторон обводили его рвом и валом, возводили через небольшие промежутки укрепления и то тут, то там успешно отражали вылазки кампанцев.

Послы из Апулии донесли Ганнибалу, что претор Гней Фульвий Флакк (младший брат консула), осаждая отпавшие от римлян апулийские города, действовал энергично и осмотрительно, но от слишком большого успеха и сам претор, и его воины, перегруженные добычей, обленились и распустились. Узнав об этом, Ганнибал двинул свои войска к Гердонии, где располагались римские легионы.

Когда пришло известие о приближении неприятеля, римляне отнеслись к этому с самоуверенной развязностью. Следующей ночью Ганнибал слышал в римском лагере беспорядочные свирепые крики мятежных солдат, требующих вести их в бой. Он не сомневался в победе: 3 тысячи легковооруженных воинов разместил в поместьях среди лесов и кустарников, с тем чтобы по данному знаку они выскочили из укрытий. Магону и почти двухтысячному отряду всадников велел засесть по дорогам, по которым, как он думает, кинутся беглецы. Распорядившись всем ночью, на рассвете он вывел войско в боевом строю. Фульвий, увлекаемый не столько собственными надеждами, сколько безотчетным порывом воинов, не заставил себя ожидать. Вышли из лагеря и построились кое-как: солдаты по своей прихоти выбегали вперед, становились, где им хотелось, по прихоти или из страха покидали свое место. Первый легион и левое крыло стали впереди, и строй вытянулся в длину. Трибуны кричали, что при таком построении войско не может ни напасть, ни отбить нападение и неприятель прорвет его в любом месте, но солдаты не внимали добрым советам – просто пропускали их мимо ушей. А перед ними стоял совсем иной вождь – Ганнибал, и совсем иное войско, и совсем по-иному построенное. И римляне не выдержали даже первого натиска и крика карфагенян; командир, бестолковый и опрометчивый, видя, что его солдаты дрогнули и струсили, поймал коня и бежал, сопровождаемый сотнями двумя всадников; солдаты, отброшенные назад и окруженные с флангов и тыла, были почти все перебиты: из 18 тысяч человек спаслось не более 2 тысяч; лагерем завладели враги.

За это поражение Гней Фульвия, по возвращению в Рим, привлекли к суду, и он вынужден был уйти в изгнание.

Какой-то перебежчик из Сиракуз сообщил: наступает праздник Дианы, который справляют три дня; в осажденном городе недостает то того, то другого, но вино будет литься рекой. Узнав об этом, Марцелл решил предпринять ночной штурм. Он поговорил с несколькими военными трибунами; для смелой и трудной попытки выбрали подходящих людей – центурионов и солдат. Выбрали время, когда люди, целый день евшие и пившие, спали непробудным сном. Около тысячи человек без суеты и шума взобрались на стену в заранее намеченном месте, за ними пошли другие; их мужество воодушевило и трусов.

Тысяча воинов заняла часть стены; поднялись по лестницам и подошедшие остальные; вражеские солдаты пировали в башнях, спали пьяные, продолжали пить еще не совсем нагрузившиеся. Немногих застали и убили в спальнях.

Как только караульные услышали звуки труб и крики римлян, занявших стены и часть города, они решили, что все кончено и город взят целиком. Одни обратились в бегство, другие прыгали со стен или падали под напором перепуганной толпы. Большинство не знало сколь велико бедствие: все они были не протрезвившиеся, сонные, да и вообще в большом и разбросанном городе вести из одной части плохо доходят до всех остальных. На рассвете, когда были взломанны ворота, Марцелл со всем войском вошел в город: разбуженные им жители торопились взять оружие и, насколько возможно, помочь городу, уже почти занятому.

Часть важных укрепленных пунктов, впрочем, оставались в руках сиракузян: холм Евриал, Ахрадина (центральная часть Сиракуз), Остров (старейшая часть Сиракуз, превращенная при тиранах Дионисиях в неприступную крепость). Марцелл расположился лагерем между Неаполем и Тихой – двумя обширными кварталами города. Лагерь огородили; у ворот, открывавшихся на улицы, Марцелл расставил сильные сторожевые посты. Воины по сигналу разбежались по городу. Повсюду слышался грохот ломаемых дверей, царили ужас и смятение. Убивать не убивали, но грабеж прекратился только тогда, когда все накопленное за долгую благополучную жизнь было расхватано.