Чтение онлайн

Слух о том, что Сицилия без жеребьевки дается Публию Сципиону, встревожил сенат. Новый консул не скрывал, что из Сицилии он намерен переправиться в Африку. Этот замысел многим казался рискованным и легкомысленным. Однако почти все сенаторы из страха ли или по расчету лишь тихо ворчали. Открыто выступил против планов Сципиона только бывший диктатор Фабий Максим. Он заклинал консула не подвергать опасности государство и не оставлять для борьбы с Ганнибалом человека неопытного в военном деле. В самом деле, если он жаждет победить карфагенян, почему прежде не изгнать их из Италии?

В ответной речи Сципион доказывал, что война в Италии может длиться до бесконечности. Остановит ее только непосредственная угроза Карфагену. «Ты, Фабий, – сказал Сципион, – назначил мне равного противника – Ганнибала; только скорее я повлеку его за собой, а не он здесь удержит меня. Я заставлю его сражаться в его стране, и наградой за победу будет Карфаген, а не полуразрушенные крепости бруттийцев».

В конце концов сенат, хотя и неохотно, назначил Сципиону Сицилию. Ему также разрешено было переправиться в Африку, если, по его мнению, этого потребует благо государства. Только никаких средств для ведения трудной войны Сципион не получил: ни денег, ни новых легионов (ему не разрешили произвести воинский набор), ни флота (дали только 30 военных кораблей). Сципиона это не смутило. Он заявил, что государство ничего не истратит на будущий флот: союзники дадут ему все, что нужно для постройки и снаряжения кораблей. Первыми пообещали по своим возможностям помочь консулу города Этрурии: Цере – дать хлеб и всякое продовольствие для моряков; Популония – железо; Тарквиния – холст на паруса; Волатерры – корабельный лес и хлеб; Арретий – три тысячи щитов и столько же шлемов, копья, галльские дротики, длинные копья – всего 50 тысяч предметов. Перузия, Клузий и Рузеллы пообещали корабельный сосновый лес и много хлеба. Сосны брали из общественных лесов. Города Умбрии и, кроме того, Нурсия, Реата, Амитерн и вся земля сабинская пообещали солдат; многие марсы, пелигны и марруцины пошли добровольцами во флот. Камерин, равноправный по договору с Римом, прислал когорту в шестьсот вооруженных. 30 кораблей были начаты постройкой (20 квинкверем, 10 квадрирем): Сципион так торопил рабочих, что на сорок пятый день после доставки леса суда, полностью снаряженные, были спущены на воду. Когда все было готово, Сципион отправился в Сицилию с 30 военными кораблями; с ним было около 7 тысяч добровольцев. (Ливий; XXVIII; 1-46).

Приготовив все к войне, Сципион отбыл в Сиракузы, еще не успокоившиеся после войны и ее тревог. Греки требовали назад свое имущество, которое какие-то италики отобрали во время войны силой и силой удерживали, хотя сенат оставил его за прежними владельцами. Сципион считал самым главным соблюдение государственных обещаний: он указом вернул сиракузянам их имущество, а у тех, кто упорствовал, присвоенное отбиралось по судебным решениям. Это расположило к Сципиону не только владельцев, но и все население Сицилии: в войне Сципиону деятельно помогали.

Масинисса настоятельно звал Сципиона в Африку. Солдатам, тоже не терпелось переправиться за море. Но с более важными замыслами пришлось пока подождать и подумать о меньшем: как взять Локры. Этот город передался пунийцам еще тогда, когда стала отпадать к ним Италия.

Однажды римляне захватили и отвели в Регий каких-то локрийцев, вышедших из города. В числе пленных случайно оказались мастера, которых карфагеняне нанимали работать в локрийской крепости. Их узнали знатные локрийцы, бежавшие в Регий, когда враждебная партия передала Локры Ганнибалу. Отвечая на вопросы, обычные в устах людей, давно покинувших родину, пленные рассказали, что делается в городе, и обнадежили изгнанников: если мастеров выкупят и отпустят, они отплатят передачей крепости: они в ней живут и карфагеняне им во всем доверяют.

Римляне поспешили воспользоваться неожиданно предоставившейся возможностью. Их отряды вышли из Регия, взяв с собой лестницы столь же высокие, как стены Локр, в полночь с условленного места дали знак мастерам-изменникам; те были наготове, спустили вниз сделанные для этого случая лестницы и помогли людям, взбиравшимся в разных местах на стену. Караул безмятежно спал; напали внезапно: никто и не вскрикнул; услышали сначала хрип умирающих, затем поднялась суматоха

Карфагеняне в страхе, словно крепость уже занята врагами, бросили сражение и бежали в другую крепость – их было две, одна неподалеку от другой. Горожане удерживали город, которому предстояло стать наградой победителям. Около одной и другой крепости происходили ежедневно легкие стычки. Квинт Племиний начальствовал над римским отрядом, Гамилькар – над пунийским гарнизоном; на подмогу были вызваны отряды, стоявшие по соседству; наконец туда двинулся сам Ганнибал; римляне не устояли бы, если бы на их сторону не склонилось множество локрийцев, раздраженных высокомерием и жадностью карфагенян.

Публию Сципиону доложили, что дела в Локрах плохи. Оставив своего брата Луция Сципиона с гарнизоном в Мессене, он с первым отливом вышел в море. Флот прибыл к Локрам, когда уже вечерело; все высадились и до захода солнца вошли в город. На следующий день карфагеняне из крепости начали битву, и Ганнибал с лестницами и всем, что нужно для приступа, уже подходил к стенам, как вдруг – такого он никак не ожидал – раскрылись ворота и из них вырвались римляне. Карфагенян застигли врасплох; убито было человек до двухсот; Ганнибал, узнав о присутствии консула, отступил; ночью он снялся с лагеря, послав гонца к оставшимся в крепости: пусть позаботятся о себе сами. Находившиеся в крепости подожгли занимаемые ими здания, чтобы суматоха задержала римлян, и догнали своих еще до ночи – их уход походил на бегство.

Сципион, видя, что враги покинули и крепость, и лагерь, созвал локрийцев и разбранил их за измену. Виновников ее он казнил, а имущество их отдал вождям противной партии за непоколебимую верность Риму; локрийцам заявил, что их городу он ничего не даст и ничего не отнимет; пусть отправят посольство в Рим: на тех условиях, какие сенат сочтет справедливыми, они и будут жить; он же твердо знает: хотя они и виноваты перед римским народом, но житься им будет лучше под властью разгневанных римлян, чем дружественных карфагенян. Для охраны города он оставил своего легата Племиния и отряд, взявший крепость, а сам с войском, с которым пришел, вернулся в Мессену.

В конце года консулами выбраны были Марк Корнелий Цетег и Публий Семпроний Тудитан. Публию Сципиону на год продлили командование тем же войском и флотом, которыми он командовал. Африку открыто никому провинцией не назначили, но Рим напряженно ждал и надеялся: в этом году воевать будут в Африке, войне с Карфагеном приходит конец.

Пока все это происходило в Риме, карфагеняне прожили тревожную зиму. Очень важен для них был союз с Сифаком; по их мнению, на него главным образом и рассчитывал Сципион, собираясь в Африку. Между тем Газдрубала, сына Гисгона, связывали с царем не только узы гостеприимства. Заходил разговор и о будущем свойстве: о женитьбе царя на дочери Газдрубала. Видя, что царь пылает страстью, он вызвал из Карфагена девушку и торопил со свадьбой. Меж поздравлений и пожеланий к семейному союзу был добавлен и союз между царем и карфагенянами; с обеих сторон было обещано и клятвенно подтверждено: враги и друзья у них будут одни и те же. Газдрубал заставил царя отправить послов в Сицилию к Сципиону: пусть тот не полагается на его прежние обещания и не переправляется в Африку. А если Сципион станет упорствовать и подступит с войском к Карфагену, писал далее Сифак, то он будет вынужден сражаться за Африку, за землю, где он родился, за отчизну своей жены, за ее отца и ее дом.

Письмо Сифака раздосадовало проконсула, но не остановило его. Так как все уже было готово к экспедиции, Сципион решил: отведя флот в Лилибей, собрать туда же всю пехоту и конницу и, как только настанет хорошая погода, переправиться в Африку. Войско горячо поддерживало это намерение. Все горели желанием начать войну на вражеской земле; казалось, люди идут не на битву, а за верной наградой после победы.

И вот дан был приказ выступать. Всего Сципиону удалось собрать около 400 грузовых судов. Все они вышли в море под охраной 40 военных кораблей. Теми, что шли на правом фланге, командовали братья Сципионы, а теми, что на левом – префект флота Гая Лелий и квестор Марк Порций Катон.

Дул попутный, довольно сильный ветер; земля скоро скрылась из виду; после полудня все так заволокло туманом, что суда едва не сталкивались. Ночью стоял такой же туман, но с восходом солнца он стал рассеиваться. Поднявшийся ветер разогнал его окончательно, и глазам римлян открылось африканское побережье. Сципион спросил, какой поблизости мыс: услышав, что этот мыс называется Прекрасный, он воскликнул: «Доброе предзнаменование; правьте к нему».

Римляне, высадившись, разбили лагерь на ближайших холмах. Появление флота, а затем шумная высадка солдат привели в ужас не только прибрежных селян: страх докатился и до городов. Все дороги были забиты беспорядочными толпами людей; селяне гнали перед собой скот, казалось, они собрались вдруг покинуть Африку. В города они вносили с собой страх еще больший, чем испытывали сами; смятение в Карфагене было, как во взятом городе.

Римляне не только опустошали окружающие поля, но и взяли ближайший, довольно богатый африканский город. Захвачено было 8 тысяч пленных, свободных и рабов. Но самым радостным событием для римлян в начале этой кампании стало прибытие Масиниссы с его конницей.

Сципион перенес лагерь с побережья, где простоял несколько дней вместе с флотом, и расположился под Утикой в миле от города. Все свои силы проконсул обратил на осаду, рассчитывая по взятии города превратить его в опорный пункт для дальнейших действий. Он направил моряков туда, где город омывается морем, а пехоту туда, где почти над самыми городскими стенами поднимается холм. Осадные и метательные машины были привезены заранее из Сицилии вместе с продовольствием; над изготовлением новых трудились в арсенале многочисленные искусные мастера, только этим и занятые.