Чтение онлайн

У жителей Утики, оказавшихся в осаде, вся надежда была на карфагенян, а у карфагенян на Газдрубала, если ему удастся расшевелить Сифака. Газдрубал при самой усиленной вербовке набрал около 30 тысяч пехоты и 3 тысяч конницы, но не решался начинать войну без союзника. Наконец явился Сифак со своими нумидийцами и расположился недалеко от Утики и римских укреплений; с ним было 50 тысяч пехоты и 10 тысяч конницы. Прибытие обоих оказало свое действие на Сципиона: после почти сорокадневной осады и многих безуспешных попыток взять город, все испробовав, он ушел, ничего не добившись. Зима уже наступала; он расположил зимний лагерь на мысу, который узкой горной цепью соединен с материком и далеко выдается в море. Лагерь и стоянка для флота были укреплены и обведены одним валом; лагерь легионов находился посередине перешейка; на северной стороне находились вытащенные на сушу суда и стоянка моряков; в южной долине, спускающейся к другому берегу, стояла конница.

Наступил новый год (203 г. до Р.Х.), когда консулами были избраны Гней Сервилий Цепион и Гай Сервилий Гемин. (Ливий; XXIX; 1-38). Впрочем, их влияние на военные действия было уже незначительным. Консулы оставались в Италии, в то время как ее исход решался в Африке.

Газдрубал и Сифак зимовали по соседству с римлянами. Их зимние лагеря были целиком выстроены из дерева, кое-как собранного в окрестностях. Нумидийцы жили в хижинах из тростника, крытых циновками, беспорядочно разбросанных, где кто хотел; некоторые даже за рвом и валом. Об этом донесли Сципиону, и он решил при случае поджечь вражеский лагерь. Чтобы отвлечь внимание врагов с началом весны он приказал спускать корабли на воду и грузить на них стенобитные и метательные машины, будто готовясь напасть на Утику с моря.

Вместе с тем военным трибунам было приказано, как только прозвучит труба, выводить легионы. Под вечер войско стало выходить из лагеря, около первой стражи построилось и в полночь, идя обычным шагом, подошло к вражескому лагерю; пути было семь миль. Сципион поручил легату Гаю Лелию часть своего войска и Масиниссу с его нумидийцами и распорядился напасть на лагерь Сифака и поджечь его.

Все пошло быстро: едва занялись ближайшие хижины, как огонь перекинулся на соседние, охватил их и разошелся по всему лагерю. Ночной пожар, конечно, вызвал большое смятение, но никто не подумал, что это поджог; люди, не взяв оружия, разбежались тушить огонь и наткнулись на вооруженных врагов. Масинисса, превосходно знавший царский лагерь, расставил нумидийцев у самых выходов. Многие прямо в постелях, полусонные, были застигнуты пламенем; многие бросились бежать очертя голову и в давке были затоптаны в узких воротах лагеря.

Зарево над нумидийским лагерем первыми из карфагенян увидели караульные, а затем и другие воины, разбуженные ночной тревогой; они тоже решили, что у нумидийцев пожар возник сам собой. Никто не понял, в чем дело, не догадался, что доносящийся крик поднят убиваемыми и ранеными, а не просто перепуганными среди ночи. Карфагеняне, совсем не думая о врагах, выбегали без оружия из своего лагеря – из всех ворот, какие кому были ближе. Они несли с собой только то, что могло понадобиться для борьбы с огнем. Тут они и натыкались на римское войско. Их всех перебили – не только из ненависти к врагу, но чтобы не осталось никого, кто известил бы своих. Сципион сейчас же бросился к воротам, в этой суматохе не охранявшимся; подожжены были ближайшие строения, сначала во многих местах вспыхнули отдельные огни, затем они слились в один огненный поток, поглотивший все. Полуобгорелые люди и животные кинулись бежать сломя голову и завалили своими трупами дорогу к выходу; кто не сгорел, был убит: два лагеря были уничтожены в одну ночь. Оба вождя, однако, и только 2 тысячи пехотинцев и 500 всадников спаслись бегством, растеряв часть оружия, почти все и раненные и обожженные. Перебито было и погибло в огне около 40 тысяч человек, пленено больше 5 тысяч, в том числе много знатных карфагенян; нумидийских коней было захвачено больше 2700, слонов 6, а погибло и сгорело их 8.

В городе все были напуганы новым поражением и сперва даже уверились, что Сципион, бросив Утику, сразу пойдет осаждать Карфаген. Суфеты созвали сенат. Обсуждали три предложения: одно – отправить к Сципиону послов просить мира; другое – вызвать Ганнибала спасать отечество; третье, достойное римской непоколебимости в несчастье, – пополнить армию и убедить Сифака не прекращать войны. Так как Газдрубал находился тут же и вся партия Баркидов хотела войны, это предложение победило. Начался воинский набор в городе и по селам, отправили послов к Сифаку, который и сам готовился к войне не щадя средств. Была мобилизована вся молодежь его царства, которой царь раздал оружие и лошадей. Очень кстати явились в Африку 4 тысячи кельтиберов, отборных молодых воинов, нанятых вербовщиками в Испании. Через несколько дней войска Сифака и Газдрубала вновь соединились. Всего солдат у них было около 30 тысяч.

Сципион оставил под Утикой небольшие отряды солдат и моряков – пусть думают, что осада продолжается, – а сам с отборным войском двинулся на врага. Сначала он расположился на холме, отстоявшем мили на 4 от царского лагеря, а на другой день с конницей спустился к Великополью – так называют равнину у подножия этого холма. Он нападал на вражеские посты, тревожа врага мелкими схватками. Следующие два дня прошли в беспорядочных вылазках с обеих сторон; на четвертый день началось настоящее сражение.

Сципион поставил на передовой гастатов, за ними принципов, в резерве триариев; на правом фланге италийскую конницу, на левом – нумидийцев и Масиниссу. Сифак и Газдрубал выставили против италийской конницы нумидийцев, против Масиниссы карфагенян; в центре против легионов с их знаменами – кельтиберов. Выстроившись, вступили в бой. При первом же столкновении и нумидийцы и карфагеняне, стоявшие на обоих флангах, были отброшены: нумидийцы, в большинстве набранные по деревням, не смогли устоять перед римской конницей, а карфагенские солдаты, тоже новобранцы, – перед Масиниссой, всегда грозным, а сейчас еще разгоряченным недавней победой. Только кельтиберы проявили в этой битве подлинную твердость. Окруженные со всех сторон врагами, они падали один за другим, мужественно принимая смерть. Все были заняты ими, так что у Сифака и Газдрубала было время убежать. Ночь опустилась на победителей, уставших от резни, длившейся дольше, чем битва.

Ужас обуял карфагенян: Сципион с войском вот-вот покорит всю округу и быстрее, чем ждут, подойдет к их столице. Поправляли стены, выводили оборонительные сооружения, и каждый привозил с полей для себя припасы на случай долгой осады. О мире заговаривали редко, чаще о том, что надо отправить послов к Ганнибалу, чтобы вызвать его сюда. На следующий день были спущены на воду корабли, а послы отправились в Италию; все делалось стремительно – судьба подхлестывала, – и каждый считал, что малейшее промедление сделает его изменником общему делу.

Сципион тем временем занял Тунету, брошенную бежавшей охраной. Она отстояла от Карфагена миль на пятнадцать, и из нее открывался широкий вид на этот город и на окружающее его море.

Римляне были заняты возведением вала, когда заметили, что вражеский флот направляется из Карфагена в Утику. Работы были оставлены, объявлен поход: нельзя допустить, чтобы был уничтожен флот, корабли которого, обращенные к суше и участвующие в осаде, совершенно не готовы к морскому сражению.

Придя скорым маршем в Утику, Сципион поставил, против принятого в морских битвах обыкновения, боеспособные военные корабли у самой суши, в последнем ряду, а перед врагом выстроил словно стену, четыре ряда грузовых; и чтобы во время сражения эти ряды не расстроились, он, перекидывая с корабля на корабль мачты с реями, связал все вместе крепкими канатами, а сверху устроил из досок настил, по которому можно было ходить вдоль всего ряда судов. Под этими мостиками оставлены были проходы для сторожевых судов; они могли и пройти к врагу, и скрыться в безопасное место. Все это было сделано наскоро – время не ждало, – на грузовых судах разместили с тысячу отборных солдат и приготовили огромный запас метательного оружия, чтобы его хватило на длительный бой.

Карфагеняне, поторопись они, при общем беспорядке и замешательстве все бы разрушили первым же ударом. Но угнетенные поражениями на суше и теперь даже морю не доверявшие, они медленно плыли весь день и лишь под вечер пристали в гавани. На следующий день перед солнечным восходом карфагеняне выстроили свой флот как бы для правильного морского сражения, рассчитывая, что римляне пойдут на них. Так они простояли долго и наконец, видя, что враг не шевелится, напали на грузовые корабли. Началось нечто совсем не похожее на морское сражение и скорее напоминавшее нападение кораблей на городские стены. Грузовые суда были несколько выше, и с них было удобно поражать врага стрелами и дротиками.