Чтение онлайн

На «Синопсис» оказала большое влияние польская историографическая традиция эпохи Ренессанса. Главным источником Гизеля были не русские летописи, а их пересказ в «Хронике Польской, литовской, жмудской и русской» Мацея Стрыйковского, напечатанной в 1582 году в Крулевце (Кенигсберге) и известной в ряде русских переводов XVII столетия.

Знакомые с античной исторической литературой книжники эпохи Возрождения стремились найти в древних текстах сведения о предках своего народа. Поскольку ни сравнительное языкознание, ни историческая география тогда совершенно не были разработаны, авторы сплошь и рядом шли по пути случайных произвольных сопоставлений. Созвучие слов «роксаланы» и «Россия» породило мысль о том, что сарматы, в состав которых входили аланы, — не кто иные, как ранние славяне. К библейскому Мосоху возводили наименование Москвы. Не хотелось признавать, что в период расцвета античной цивилизации население Восточной Европы находилось на сравнительно низком уровне культурного развития. Еще Винцент Кадлубек (1160—1223) говорил в «Хронике поляков», будто об этом народе знали уже в XII веке до нашей эры, а Александр Македонский, взяв Краков, вскоре вынужден был уступить его полякам. Потом к этой легенде добавилась другая — о грамоте, написанной золотом на пергаменте и данной Александром свободолюбивым славянам. Впервые зафиксированная в Чехии в 1437 году, эта легенда распространилась затем в Польше, на Украине и в Московской Руси.

В XVII веке следы подобного «баснословия» мы постоянно встречаем сперва в украинской, а несколько позже и в русской письменности. Густынская летопись 1670 года начинается с цитат из Гомера, заимствованных у Марцина Бельского (1564) — польского историка, также переведенного на русский в XVII веке [89] . «Универсал» Богдана Хмельницкого 1648 года содержит рассуждение о двух родственных, но враждующих нациях. Поляки — это якобы потомки сармат, ушедших за Вислу и Одер и всегда нападавших на русов [90] . На Стрыйковского опирался в 1692 году в своей «Скифской истории» Андрей Лызлов.

Ряд пассажей «Синопсиса», несомненно, восходит к этому кругу источников, иногда прямо, иногда опосредованно. Мы найдем здесь ссылки на польских хронистов периода Ренессанса — Марцина Кромера и Яна Длугоша, на «Трактат о двух Сарматиях» (1517) Мацея из Мехова (Меховского) и на основанное прежде всего на книге Стрыйковского сочинение о Восточной Европе итальянца Александра Гваньини. Судя по всему, Длугош, Кромер и Меховский попали в поле внимания Гизеля только при чтении Стрыйковского.

В духе польской ренессансной историографии «Синопсис» повествовал, что «славяне... воевавши еще и противу древних греческих и римских кесарев и всегда славну восприемлюще победу». Они «способствовали» Александру Македонскому. «Тем же славных ради дел и трудов воинских даде Александр царь славяном привилегии им грамоту на паргамине, златом писаную, вольности и землю их утверждающе». А «князь некий славе норусский Одонацер, войною достав Рима, держаше его под властью своею тринадцать лет» [91] . Речь идет о германце-скире Одоакре, характеристика же его взята из «Палинодии» Захария Копыстенского (1621—1622).

Присутствуют в «Синопсисе» и легенды, возникшие на русской почве: о посещений Киева апостолом Андреем (впервые в «Повести временных лет» в редакции 1116 года Выдубицкого игумена Сильвестра), о подношении Владимиру Мономаху регалий византийским императором (видимо, начало XVI века), о том, что русская династия «идуще от корене Августа Кесаря Римского, владевшего всею вселенною» [92] (впервые — в «Сказании о князьях Владимирских» конца XV—начала XVI века). Многочисленные предания фольклорного происхождения — о мести Ольги древлянам, о гибели Олега от своего коня, о белгородском киселе и т.д. — перекочевали в «Синопсис» скорее всего не из летописи, а из той же хроники Стрыйковского. Эти занимательные рассказы делали «Синопсис» увлекательным чтением для самого широкого читателя.

Неудивительно, что в XVII веке это произведение издали в Киеве пять раз, а в 1693 году, уже в Москве, перевели на греческий язык. В начале XVIII столетия на книгу Гизеля обратил внимание Петр I. Его попытки создать с помощью Федора Поликарпова краткий обзор истории России не увенчались успехом. Поэтому за неимением лучшего решено было переиздать «Синопсис», а, кроме того, перевести его на латынь. Перевод выполнил Илья Копиевский. Оригинал же увидел свет в 1714 году в Москве и в 1718-м — в Петербурге, впервые напечатанный не кириллицей, а гражданским шрифтом [93] . И это выглядит естественным.

Удивляет другое: в XVIII — начале XIX века Петербургская Академия наук стала выпускать «Синопсис» большими тиражами через совсем короткие промежутки времени. Это обстоятельство поразило приехавшего в Россию в 1760 году немецкого историка Августа Людвига Шлецера. В его воспоминаниях говорится: «полуобразованный русский с необыкновенною охотою берется за всякое чтение. Особенно любит он отечественную историю. Это доказывает распространившееся... даже между вовсе необразованными людьми обыкновение собирать всякого рода хроники. Все монастыри, частные библиотеки, даже многие ветошные лавки были полны рукописных летописей, но ни одна не была напечатана! Непонятно, как у этой доброй публики не было ни одного удобочитаемого руководства. Так называемый „Синопсис" не заслуживает этого имени. Это жалкое сочинение, извлеченное не непосредственно из русских летописей, а из их переписчиков, из Стрыйковского... дожило до пятого издания, явившегося в 1762 году в Петербурге при Академии. Непонятно, как никто ни в Академии, ни вне ее, не напал на мысль напечатать одну из бесчисленных летописей так, как она есть... Русская публика жадно раскупила бы ее. Они все написаны на народном языке... Грязная писаная книга стоила 4 рубля, напечатанная — стоила бы полрубля... Существовала история, которую могли и должны были напечатать, но не напечатали. Я говорю о знаменитом сочинении Татищева» [94] .

Шлецер был бы поражен еще больше, если бы узнал, что Академия наук продолжала выпускать «Синопсис» вплоть до начала XIX века. Таких академических изданий известно по крайней мере восемь — 1735, 1746, 1762, 1768, 1774, 1785, 1798 и 1810 годов [95] .

С 1820-х годов «Синопсис» в Петербурге больше не выходил, но по инициативе митрополита Киевского Евгения (Болховитинова) — признанного знатока и собирателя древностей — эту книгу вновь опубликовали в Киеве в 1823 и 1836 годах. Готовилось, хотя и не вышло, еще одно издание — 1861 года.

Общее число изданий «Синопсиса» точно не установлено. В разных сводках называют цифры 17, 25, 27, даже 30. В то же время «Синопсис» был так популярен, что любители исторического чтения усиленно переписывали его. В наших библиотеках, архивах и музеях сохранились десятки списков этого произведения.

Вдумаемся. К концу XVIII века в руках русского читателя были по крайней мере два авторитетных обобщающих труда о прошлом России — В. Н. Татищева (1768—1784) и М. М. Щербатова (1770—1791), не говоря о менее серьезных и все же небесполезных сочинениях А. И. Манкиева (1770), Ф. А. Эмина (1767) и других. В 1818—1829 годах вышла популярнейшая «История государства Российского» Н. М. Карамзина. В 1861 году напечатан уже одиннадцатый том «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева, доведенный до царствования Алексея Михайловича, т.е. как раз до того периода, рассказом о котором заканчивается «Синопсис». И несмотря на появление этих солидных обзоров, ветхозаветная компиляция Гизеля со всеми его нелепостями — русским царем Рима Одонацером и грамотой Александра Македонского славянам — по-прежнему находила спрос у читателей.

Можно догадаться, почему Академия наук упорно перепечатывала эту книгу. Ученые труды Академии раскупали плохо. Тиражи переводов античных историков падали том от тома: сперва 1200, затем 600—300 и даже 200 экземпляров. «Историческая библиотека» Диодора Сицилийского вышла в XVIII веке тиражом 300 экземпляров. В 1808 году 237 оставшихся книг были проданы на вес, как бумага [96] . Разбиравшийся нарасхват «Синопсис» покрывал расходы на печатание собственно научной продукции Академии.

Но дело было не только в этом. Шлецер резонно подчеркивал нежелание Академии издать летописи и труд В. Н. Татищева. В 1764 году при окончании академической гимназии ученику Василию Зуеву, будущему академику, вручили в награду все тот же «Синопсис» [97] . В 1774 году Н. И. Новиков говорил о популярности «Синопсиса» у купцов и уездных дворян [98] . В 1798 году в Николаеве вышла книга «Новый синопсис, или краткое описание о происхождении славяно-русского народа, владычествовании всероссийских государей в Новегороде, Киеве, Владимире и Москве...» Автором ее был «козловский однодворец» — приятель Г. Р. Державина — Петр Михайлович Захарьин. Как ясно уже из заглавия, он решил дополнить книгу Гизеля данными из неиспользованных тем русских летописей. Трагедии М. В. Ломоносова «Тамира и Селим» (1751) и В. А. Озерова «Димитрий Донской» (1807) основаны на «Сказании о Мамаевом побоище» в редакции «Синопсиса» [99] . Рассуждая «о необходимости иметь историю Отечественной войны 1812 года», декабрист Ф. Н. Глинка в числе образцов называл и «Синопсис» [100] . И в 1837 году в перечне главных книг по русской истории другой декабрист — М. С. Лунин — упомянул «Синопсис», забыв о труде Карамзина [101] .

Очевидно, на протяжении полутора веков даже образованные слои общества воспринимали сочинение Гизеля не как занятный памятник давно миновавшего этапа развития литературы, а как все еще ценный источник сведений о прошлом России. Пройти мимо этого обстоятельства никак нельзя. Рассмотрим возможные причины заинтересовавшего нас явления.

Не в том ли дело, что «Синопсис» в доступном для любого читателя изложении давал достаточно полный и систематический обзор русской истории? Нет, это не так. Вот как распределяется материал в издании 1810 года: период до Рюрика — 25 страниц (с. 1—25), от Рюрика до Владимира святого — 17 (с. 26—43). Владимиру посвящены 42 страницы (с. 44—86), т.е. почти половина первой части и одна шестая всего произведения. Период от Владимира до нашествия Батыя занимает 36 страниц (с. 87—123). Ярославу Мудрому уделено из них всего две, а Владимиру Мономаху — пять (на трех — пересказана легенда о получении Мономахом регалий власти из Византии). Почти двухсотлетней эпохе от вторжения татар до Куликовской битвы отведено лишь три страницы (с. 123—126). Напротив, включенное в состав «Синопсиса» «Сказание о Мамаевом побоище» достигает четвертой части всего текста — шестидесяти страниц (с. 128—188). Следующие двадцать (с. 189—208) содержат отрывочный перечень событий за целые триста лет. При этом мы не найдем тут никаких известий из истории Новгорода и Пскова, Смоленска и Полоцка, решительно ничего об Иване Калите и Иване III, о свержении при нем татарского ига, даже об Иване Грозном. Перечислены зато незначительные киевские князья XII—XIII веков и киевские воеводы с 1471 года. Заключительные 29 страниц (с. 209—238) представляют собой как бы постскриптум к книге — рассказ о только что окончившейся войне с турками 1677—1679 годов. Здесь поименно названы все русские военачальники.