Чтение онлайн

— Продиктовано совестью! — отрезал Николай и вышел из кабинета. Казалось, будто вместе с Анной ушло от него и счастье. Отклонение Москвой его истребителя тяжким камнем легло на сердце. И вслед за этим новый удар — эвакуация. Как нехватало сейчас Анны! Только теперь он понял, до чего много в ней было оптимизма, зрелого и умного...

Оставить Ленинград... город, где он рос и учился, где каждая ' улица — легенда, каждый камень — история...

Бросить Ленинград, когда к нему подходит враг и по ночам уже горят от бомб дома...

«Но тебе приказывают выехать. Значит, ты там нужен, а Ленинград будут защищать другие. Ты должен подчиниться!»

Да, Николай сознавал: нужно подчиниться. Но чувствовал, что це может это сделать. Здесь, под

Ленинградом, защищает свой родной город Анна.

Воображение рисовало уже встречу. Они станут сражаться рядом.

«Наивно!» — сказал бы Николай в иное время, но сейчас твердо верилось, что так и будет.

Если враг подходит к Ленинграду, то уже излишни рассуждения о том, что Николай нужней за чертежным столом. Надо браться за оружие. Всем! И рабочим, и инженерам, и академикам. Всем, кому дорога Родина. Ленинград погибнуть не может. Это Николай знал твердо.

...На заводе грузился первый эшелон. Рабочие на деревянных катках катили штамповочный пресс. Огромный и гладкий, как слон, пресс медленно плыл вперед, блестя на солнце широкой полированной спиной.

— Легше! Легше! — кричал мастер, бегая вокруг штампа и следя за катками.

Увидев Николая, мастер поздоровался, по-стариковски приподняв кепку.

Ватага молодых ребят несла большие белые листы жести. Ребята дурачились, ударяли по листам.

— Бомбят! — кричали сзади под дружный хохот.

«Эти всегда веселятся. Молодость!» — вздохнул Николай.

К вагонам подходили рабочие, неся на плечах чемоданы и узлы. В некоторых теплушках уже висело на веревках белье, иные женщины кормили грудью детей.

Мужчины, свесив ноги с площадки, пили чай из жестяных кружек, прикрикивали на ребят, сновавших, как галчата, меж колесами вагонов...

«Уже-обжили. Русского рабочего трудно выбить и в колеи!»

Николай взял пропуск и побрел по опустевшим цехам. В механическом чернели ямы от вырванных из цемента станков. Многочисленные ряды развороченных ям с насыпями свежей земли по краям напоминали могилы. Чуть ли не в каждом окне были выбиты стекла. Над головой тонко завывал ветер, да высоко, среди железных балок потолка, била крыльями какая-то черная птица...

Николай быстро вышел из цеха, чувствуя удушье от нахлынувшей ярости.

Во дворе он встретил отца, временно исполнявшего обязанности председателя завкома. Поздоровавшись, Петр Ипатьевич спросил:

— Я слыхал, ты бросаешь завод? — в глазах его светились насмешливые огоньки.

— По-моему, завод бросаете вы, — ответил Николай.

Ямы механического цеха еще стояли перед глазами. По обычаю, издавна существовавшему в их семье, он отца и мать называл на «вы». — Вы торопитесь уезжать, будто Ёам все равно где работать, — на Волге — так на Волге, на Клязьме — так на Клязьме. А Ленинград кто держать

будет?

Петр Ипатьевич прищурил глаза, у него от волнения дрожали губы.

— Давеча тесть твой, Сергей Архипович, стал у своего станка и никого не подпускает: «Не дам станок из земли вырывать и сам отсюда не уйду! От беды бегать с малолетств-а не приучен. Беда всегда в спину бьет, а коли в глаза смотришь, она хвост поджимает». Видишь ты, как тяжело рабочему завод покидать.

— Он понизил голос: — Может, и у меня винтовку взять руки чешутся. Может, и мне остаться охота. Да нельзя! Приказа такого нет.

— Конечно, остаться — приказ подай, да со всеми печатями! — с каким-то беспощадным сарказмом- проговорил Николай.

Петр Ипатьевич сжал кулаки, презрительно сощурился.

— Не ломайся, слышь? Героя из себя не выкомаривай! Тестом жидковат!—старик резко повернулся и пошел злой, прыгающей походкой. Николай побледнел. Отец обидел его. Но ведь и он задел старика!

Садясь в трамвай, Николай с грустью взглянул на широкие, приземистые корпуса завода.

«Беда всегда в спину бьет», — вспомнились слова Сергея Архиповича, не дававшего вырывать свой станок.

Николая вызвал директор. Он был очень возбужден.

Николай уловил это по гневным ноткам в голосе Мишина.

Семен Павлович немилосердно дымил трубкой, перебрасывая ее то в левый, то в правый угол рта.

— Ваше настроение явилось для меня неожиданным.

— Я хочу защищать свой город, — перебил Мишина Николай, желая сразу оборвать неприятный разговор.

— А заводу он чужой, ваш город? Посмотрите, как вырывают рабочие из фундамента станки, взгляните им в глаза, и вы поймете, что значит для завода Ленинград.

Но завод умеет сжимать сердце в кулак, если этого требует партия, а вы не умеете... так! — Мишин говорил о заводе, как о живом человеке, и в его словах завод мыслил, грустил, радовался.

— Гитлеровцы подходят к Ленинграду, а завод уходит...

— Вы близоруки! —Мишин сразу осекся, увидев очки Николая. — Вы политически близоруки, хочу я сказать.

Мы эвакуируем заводы на Волгу, на Урал, чтобы оттуда ими бить фашистов.

Николай молчал. Смотрел в окно, будто хотел разглядеть там нечто очень важное. На лице резко обозначились угольники скул. Потом медленно снял очки.

— Возможно, — сказал он глухо. — Я мыслил изолированно...

— Вот именно! — уже веселей проговорил Мишин. — Каждый из нас — частица завода, и судьба завода — наша судьба. Поедем в Обком партии, Николай Петрович, там хотят с тобой познакомиться поближе.

В машине они все время молчали. Мишин вел автомобиль легко и плавно, точно всю жизнь сидел за рулем.

По улице везли разбитый истребитель.

Продырявленный пулями фюзеляж прыгал по мостовой, привязанный к грузовику, на котором были сложены смятые, изуродованные крылья. Яркокрасные звезды, как раны, горели на их нежноголубом теле.

Николай и директор проводили истребитель взглядами, какими провожают покойника. Николай неожиданно тронул Мишина за рукав:

— А если нам организовать... пока эвакуируются первые эшелоны... ремонт истребителей?

— Вот это мысль подходящая! —обрадовался Мишин.

— Прошу, Семен Павлович, назначить меня ведущим.

— Хитришь: не мытьем, так катаньем! Что ж, ведущим, так ведущим, — громко засмеялся директор.

...Бои на фронте разгорались. Они распространились от Молдавии до Заполярья, и даже воображению трудно было охватить это гигантское пространство. Оперативная сводка сообщала, что уже третьи сутки на Шауляйском направлении продолжается сражение четырех тысяч танков. Гитлеровские самолеты стали появляться над Ленинградом даже днем...