Чтение онлайн

– А я знаю, кто там, - вдруг вырвалось у Дины, и губы у нее пересохли.

– Кто?..

– Прорвался, - глухо сказала Дина.

Маринка сейчас же ухватилась за больную ногу и тоненько взвыла.

– Ой-ой-ой! Зачем же ты его прорвала? Я купаться хотела!

– С нарывом не купаются.

– А я хотела! А я буду! У нас в речке вода чистая! Как в колодце.

– А у нас в Брыковке нет речки, - задумчиво сказала Дина, - у нас пруд. Искупаешься в нем, а потом приходится со спины мазутные пятна отмывать.

Дина сейчас же пожалела, что сказала это, потому что Маринка до краев наполнилась презрением к Брыковке.

– А у нас тоже пруд есть! Только у нас чисто-чисто! Прозрачно-прозрачно! Идем, я тебе и пруд покажу!

– Постой. Дай ногу, покрепче перевяжу. Засоришь.

– А, заживет, - махнула рукой Маринка, - не первый!

Она схватила Дину за руку и потащила на улицу. За калиткой поджидала их целая орава девчонок - босых, загорелых, с разгоревшимися от любопытства глазами. Все разом уставились на Дину.

– Вот они, огуречники!
– гордо представила их Дине Маринка.
– Мы на малину просились, да нас не пустили. "Саранча", - говорят.

"Саранча" засмущалась.

– Идем! Идем!
– воскликнула Маринка.
– Там у нас купальное место есть у мостика.

– Я не пойду туда, - сказала Дина.

Она не смотрела ни на речку, ни на зеленеющие за ней сады, ни на лес, ни на огуречных девчонок. Она смотрела, и ей хотелось смотреть только туда - на дорогу, ведущую к холму с деревянным обелиском.

– Так у нас нету другого места! У нас тут кругом глубоко!

– Глубоко!
– подтвердила "саранча".

– Вот я и искупаюсь, где глубоко.

– А там не купаются.

– А я искупаюсь.

– Ой, да там же не купаются!

Дина высвободила свою руку из цепких Маринкиных пальцев и пошла по дороге в сторону холма. Маринка от нее не отстала. Пошла рядом, подпрыгивая, как воробей, то и дело придерживая больную ногу за колено. Ее маленькие смуглые пальцы на босой ноге были похожи на крошечные картофелинки, которые попадаются иногда в земле, когда копаешь картошку на огороде в Брыковке. Огуречная команда двинулась за Маринкой.

– Прорвался, а болит!
– заговорила Маринка сердито.
– А я тебе сад хотела показать. Через мостик бы перешли - и в сад! У нас сады хорошие.

Внезапно Маринка ойкнула, резко повернулась и, припадая на больную ногу, побежала к речке.

– Барбансон!
– крикнула она.
– Вон! На бугре! Барбансон выполз!

И она на ходу стала стягивать с себя сарафан.

– Куда же ты?

– Купаться, - ответила Маринка, - а то если не скупнусь, он меня уже потом не пустит! Пока не заживет. Уж я знаю! Он такой, папка!

И она с разбегу бухнулась в речку. Подбежали огуречные девчонки и следом за ней с визгом и гамом стали плюхаться в воду.

Дина тоже увидела Барбансона. Гнедой сильный жеребец торопливой рысью спускался с бугра.

– Вылезай!
– беспомощно крикнула Дина.

– Ага! Сейчас!
– ответила ей "Маринка и нырнула под воду.

– Вылезай же! Слышишь?
– снова крикнула Дина.

Ей вдруг стало страшно остаться один на один с человеком, который знал Ивана Чижикова. А человек этот был уже совсем рядом - Барбансон уже спустился с бугра.

– Вылезай же!

– Ага!
– ответила Маринка.
– Я сейчас нырну, а ты крикни что-нибудь. Я проверю, хорошо ли под водой слышно.
– И она снова нырнула.

Тогда Дина стянула с себя платье и тоже бухнулась в речку. "Зря, ой как зря?" - подумала она, когда ледяные струи коснулись ее тела. Она нырнула в прозрачную глубину. Дно речки было ровным, песчаным. Большие темные раковины лежали в песке. Кажется, что-то учили про них в школе. Мелкие рыбешки, почти мальки, прозрачные и хрупкие, суетились перед глазами.

– ...а-ай!
– донесся до нее приглушенный слоем воды крик.

– Выныривай!
– кричала Маринка.

Дина вынырнула.

Опасность миновала - Барбансон уже выбрался на Маринкину улицу.

– Ты что же это!
– стала ругаться Маринка.
– Я уж думала, тонуть хочешь! Нырнула - и нет!

"Саранча" все еще бултыхалась в воде с визгом, плеском и шумом.

– Хорошо скупнулась, - довольным тоном произнесла Маринка, выбравшись на берег и натягивая на мокрое тело сарафан.
– Теперь уже надолго скупнулась. Теперь уж он не даст.

Одевшись, она заторопила Дину, которая все никак не могла надеть платье, - так озябла, что руки тряслись.

– Ну идем же! Идем, Чижикова!

– Да, - прошептала Дина, - идем.

У нее тревожно и гулко билось сердце, и вдруг захотелось домой.

– Знаешь что, - сказала она Маринке умоляюще, - ты иди вперед... Ты ему расскажи про меня. А уж я одна дойду потихоньку. А то что же я сразу... Он приехал, а я сразу.

– Хорошо, - охотно согласилась Маринка и побежала к своему дому, попрыгивая по-воробьиному.

Уехать бы! Обратно! Домой! В Брыковку! Ведь увидела же обелиск на бугре! Ведь видела же!..

Но деньги на обратный билет лежали в кармане плаща, оставленного в кухне на вешалке, и чемодан с Лелькиными тапочками тоже остался там, на лавке.

Дина постояла немного на берегу, глядя на купающуюся "саранчу", стараясь заставить сердце биться спокойнее. Но оно не слушалось. Дина коротко вздохнула и пошла к дому...

Во дворе стоял уже распряженный Барбансон. Возле телеги возилась Саша.

Дина погладила Барбансона по шее, и он покосился на нее большим добрым глазом. И вовсе он не сумасшедший.

– Не давай ему воды!
– крикнула Саша Маринке, гремевшей где-то в чулане ведрами.
– Пусть остынет.

– А он уже остыл!
– весело отозвалась из чулана Маринка.
– Он спокойно шел. Он ничего не учудил. Правда, папа?

– Правда, - раздался мужской голос, и из дома на крыльцо вышел человек.

Он был высок и широкоплеч, с крупными, загоревшими до черноты руками. Он заслонил темной ладонью глаза от солнца и посмотрел зачем-то на небо. Может быть, его беспокоили облака над лесом. И Дина тоже посмотрела на небо, и снова ей вспомнилась Брыковка - там облакам почти всегда радовались.