Чтение онлайн

По палисаднику, отчаянно хромая и не переставая ни на секунду вопить, металась Маринка. А за ней бегала девчонка лет тринадцати с пушистыми растрепанными косами. В руке она держала ремень - толстый, с пряжкой - и изо всех сил хлестала им Маринку, если та не успевала увернуться.

Дина негодующе вскрикнула и бросилась наперерез девчонке.

Та остановилась.

– Ты кто?
– спросила она, гневно приподняв брови, и стала накручивать на руку ремень.

У нее были красивые большие глаза под темными бровями, плотные тонкие губы и высокий выпуклый лоб, туго обтянутый смуглой кожей.

– Я ее к нам в гости привела!
– захныкала за Дининой спиной Маринка.
– У нее отец в отряде воевал! А ты дерешься!

– Да?
– недоверчиво спросила девчонка и оглядела Дину с ног до головы, продолжая накручивать ремень на руку.
– И как же звали твоего отца?

– Чижиков, - сухо ответила ей Дина, - его зовут Иван Чижиков.

– Чижиков?
– переспросила девчонка.
– Чижиков? Не было такого в отряде.

– Был!..
– крикнула Дина и шагнула к девчонке.

Та изумленно взмахнула ресницами, но не отступила.

– Был!
– снова крикнула Дина.

– Не было, - упрямо повторила девчонка и снова не отступила.

– Много ты знаешь!

– Много.

– Тебя никто не спрашивает! Поняла? Тебя это не касается! Тебя ничего не касается!
– выкрикнула Дина.

– Ладно, - сказала девчонка враждебно.

Она накрутила ремень до самой пряжки на руку, повернулась, чуть не хлестнув Дину по лицу концами растрепанных кос, и направилась к калитке.

– За папкой пошла, - шепотом сказала Маринка.
– Он занят, он на работе, но она его приведет. Уж она такая.

– За что она тебя так?
– все еще негодуя, спросила Дина.

Маринка потрогала больную ногу за колено и вздохнула:

– Сашка меня только за дело лупит.

Они вернулись в дом. В кухне на столе отчаянно заливался, трещал будильник.

– Ну хватит, хватит!
– махнула на него рукой Маринка.

И когда будильник умолк, выдохся, она подошла и снова завела бой до отказа.

– Зачем?

– Чтоб напоминал.

– О чем?

– Ну вообще, чтобы напоминал. Ну, я пойду.

– Куда?

– А Сашку искать.

– Как же я тут опять одна?

– Ну и что?
– пожала плечами Маринка и ушла.

Дина села в комнате на диван.

В доме было тихо. Только по-прежнему громко тикал будильник на столе в кухне.

"И-и-и!" - запела вдруг за окном какая-то птица. Может, соловей?

Где-то на окраине села пыхтел трактор, потом под самыми окнами заскрипели колеса телеги.

И Дина вдруг затосковала. Не по дому, не по матери, не по Андрею. Затосковала она вдруг по ненавистной Брыковке, где нет настоящего леса и никогда не поют почему-то соловьи. Только квакают грязно-зеленые лягушки, выпрыгивая на берег из маленького пруда-болотца, что за огородами. Дина бегала к нему по узкой тропинке, меж зарослей жгучей крапивы и высокой густой полыни, поджимая пальцы на босых ногах, чтобы не обжечь их о горячую землю. Там не было леса, была лишь маленькая роща, где из-под прошлогодних листьев высовывались большие зеленые ладони ландышей. Они уже успевали отцвести к приезду Дины.

"И-и-и!" - не унималась за окном птица.

И трактор не унимался. И телега почему-то все скрипела и скрипела, словно никак не могла сдвинуться с места.

Дина встала и подошла к окну.

Высоко на ветке дерева сидел скворец и, широко раскрыв клюв, издавал звуки, похожие на скрип, совсем как плохо смазанное колесо.

– Эх, ты!
– отругала его Дина.
– Спел бы лучше что-нибудь.

"И-и-и!" - спел скворец, посмотрел на Дину и вдруг совсем по-кошачьи мяукнул.

Дина рассмеялась, и на душе у нее снова стало спокойно. Она отошла от окна, села на диван, даже покачалась немного на тугих диванных пружинах. Сейчас придет Маринкин отец и расскажет ей про Ивана Чижикова. А потом придется ехать в Брыковку! Никуда от этой Брыковки не денешься!

И от Лельки никуда не денешься. Хороший человек Лелька! Жалко, забыла спросить, как это она умудрилась запихать огурец в бутылку...

Уже погасло небо, и умолк скворец, трактор перестал тарахтеть, и розовые цветы стали казаться белыми на фоне темной ограды палисадника, когда вернулись Маринка и Саша. Отца с ними не было.

Саша прошла прямо из сеней в чулан и завозилась там, загремела лоханками, ведрами. А Маринка, подойдя к Дине, виновато сказала:

– Он не придет сегодня. У него дела. Он взял сумасшедшего Барбансона и уехал.

– Какого Барбансона?

– Барбансона. Из конюшни. Запряг и поехал. У него сроду дела...

– Завтра приедет!
– крикнула из чулана Саша.

– Я пойду к кому-нибудь другому!
– с вызовом произнесла Дина.

– Нет!
– ответила Саша.

– Почему нет?

– Потому что больше, чем у него, ты ни у кого о своем отце не узнаешь.

– Почему?

– Потому что потому!
– крикнула из чулана Саша.

– Потому, что наш папка был командиром отряда! Вот почему! прошептала Маринка.

– Иди умываться!
– крикнула Саша.

– Иду, - ответила Маринка.

– Я не тебе.

– Мне?..
– спросила Дина.

– А кому же!

– Пожалуйста... А куда?

– Сюда, сюда, - засуетилась Маринка, - во двор. Там у нас рукомойник. А потом мы спать будем, да?

Этот вопрос относился к Саше и означал он заискивающее: "Мы ее у нас ночевать оставим, хорошо? Куда же ей теперь деваться? Я ж пригласила!"

– Будем!
– отрезала Саша и снова крикнула Дине: - Умываться иди!

Дина вышла на крыльцо и через палисадник прошла во двор, маленький и пустой. В углу курятник, еще какая-то постройка - сарай, что ли. К столбу, врытому в землю, был прибит рукомойник.

И снова Дине вспомнилась Брыковка. Там она умывалась точно из такого же рукомойника, прибитого к столбу. Утром вода в рукомойнике, только что принесенная из колодца, была ледяной, а вечером, нагревшись за день на солнце, становилась горячей, с привкусом кипяченого молока.

Когда Дина, умывшись, вернулась в дом, Саша зашвырнула на печку подушку и сказала:

– На печке будешь спать.

– А я?
– сейчас же спросила Маринка.

По ее обиженному лицу можно было догадаться, что печка давно и по закону закреплена за ней.

– А ты на лавке!

– Не хочу на лавке!

– Ну и вовсе не ложись, - пожала плечами Саша и ушла в комнату, расплетая на ходу косы.

Тогда Маринка стала дразниться:

– Злюка-злюка-злюка!

– Лезь на печку, - сказала ей Дина, - я на лавке устроюсь.