Чтение онлайн

– Рада встретить вас здесь, миссис Лакстон.

Какое-то внутреннее напряжение чувствовалось в ее приветствие. Женевьева закрыла органайзер и постаралась, как можно приветливее улыбнуться девушке.

Но улыбкой Ириду трудно было обмануть, видимо, что-то серьезное произошло, раз бывшая наставница приехала в Оксфорд.

– Ирида, как ты уже догадалась, я не случайно приехала в Оксфорд. Все, мы, прежде всего люди, а потом уже волшебники, поэтому многие из нас подвержены постороннему влиянию.

К чему это она клонит, размышляла Ирида. Она всегда была независима в своих суждениях, и о своих волшебных способностях Ирида никогда не забывала. Последнее время ей удалось их усовершенствовать, особенно способность к ясновидению.

Ты еще не знаешь главного, девочка. Женевьева, как никто другой, умела вести диалог глазами. – С одним из наших общих друзей случилось несчастье. …

– Миссис Лакстон, к чему тянуть кота за хвост? Если вы мне не доверяете, не стоило заводить этот разговор.

– Не хотела тебя обидеть, Ирида. Я уже не знаю, кому мне верить, а кому нет. С Ларри случилось несчастье. Его подозревают в убийстве человека.

– Этого не может быть. Ларри – убийца!?

– Я согласна с тобой, но обстоятельства складываются не в его пользу. В настоящий момент он вынужден скрываться. О его местонахождении не знаю даже я, и это к лучшему. Самое невероятное, что он, совсем немного разминулся с настоящим убийцей, на глазах Ларри умерла молодая девушка. Он не был равнодушным свидетелем ее гибели, а попытался помочь ей. Из-за рассеянности он оставил на месте преступления рукопись своего нового романа. Там были указаны все координаты Ларри. Я предполагаю, нет, я уверена в том, что полиция провела на его квартире в Таггет-стрит обыск. В поле зрения полицейских могли попасть и ваши адреса. Ты и Исаак Монморенси переписывались с Ларри, верно?

– Не могу говорить за Исаака, но лично я с Ларри лишь созванивалась. Последний раз – около месяца назад.

Ирида вспомнила этот разговор. Он был похож на беседу двух людей, которые говорили на разных языках. Ларри, без зазрения совести, демонстрировал свое превосходство, словно он осчастливил ее, обычную студентку. Слава совсем вскружила ему голову. А ранее, когда они обучались в одной школе, он не был таким. Получается, что теперь, он наказан, мир отвернулся от него. От него отвернулся успех, осталось одно разочарование. Любые несчастья, постигшие Ларри именно в подобный период времени, будут переноситься гораздо тяжелее. Ирида все это прекрасно понимала, но чем она может помочь Ларри?

– Ты могла бы сказать полиции, что не общаешься с ним уже давно. Это так и есть, месяц – срок достаточный, – Женевьева с надеждой смотрела на собеседницу.

Да, она может. Раньше, наверное, не смогла, а сейчас, когда совесть и честь утратили свое первоначальное значение, ей, Ириде, это ничего не стоит. Она не переставала считать Ларри другом. – Я могу сделать то, о чем вы просите, но я не уверена, что Исаак Монморенси сделает то же самое, и я не буду уговаривать его.

Женевьева размышляла, как склонить Ириду к задуманному? Неизвестно, как долго придется скрываться Ларри от несовершенства английского правосудия. – Ирида, ты не представляешь, насколько все случившееся ужасно. Лучше было бы, если ты дала показания о том, что вечер 22 июля вы, Ларри, Исаак и ты, провели все вместе, тем самым, обеспечивая Ларри алиби.

Почему она молчит, Женевьева начала нервничать. Что такое еще сказать, для того, чтобы Ирида согласилась?

Еле заметная усмешка, скользнувшая по губам Ириды, была яснее любых комментариев.

Да, как она смеет, девчонка! Забыла, кто она и кто я?

В любом языке для вас найдется конкретное определение.

Осуждает меня, Женевьева опустила глаза. Кажется, она исчерпала все аргументы. По полу медленно растекался апельсиновый сок, из случайно опрокинутого ею стакана. Жаль, что со всем произошедшим нельзя поступить точно также, смыть все грехи и забыть о них, – Ты можешь осуждать меня. У каждого есть такое право, но…

– Я помогу Ларри, но не вам, миссис Лакстон, и вовсе не потому, что вы об этом просите. Никого, даже преступника, нельзя оставлять без помощи. Ларри – не убийца, я в этом уверена.

В смятении Женевьева покидала Оксфорд. За алиби Ларри можно было быть спокойной, но открывшиеся внезапно обстоятельства не давали ей покоя. «Жизнь – не сложная закономерность», – когда-то сказал Ларри. Из разговора с Исааком Монморенси, Женевьева узнала, что Ларри, больше, чем она предполагала, делился своими тайнами со старыми друзьями. По предположениям Исаака Монморенси, а Женевьева, как никто другой, преклонялась перед его аналитическим складом ума, убийство Инессы Гонсалес не было заурядной случайностью, как не были лишены смысла ее предсмертные слова. О них Женевьева узнала от Ларри, в минуты откровений. Но почему в последнее время он стал столь недоверчив?

За окном вагона островками проносились перелески и небольшие рощицы. Стада коров золотистой масти, столь любимой английскими фермерами, паслись на лугах. Хорошо, что пейзаж за окном достаточно однообразен, можно забыться и думать о своем, не обращая внимания на красоты природы. Жизнь – не сложная закономерность, Женевьева была согласна с этим. Ларри последнее время очень многое не договаривал, но от любящего сердца, трудно было что-либо утаить. В тот злополучный вечер ему кто-то звонил.

Неизвестный назначил ему встречу, и, скорее всего, в «Уютном уголке». Но почему, Ларри покинул клуб вслед за Инессой? Ореолом загадочности был овеян образ ее спутника, Женевьева была уверена, что тот сыграл во всей этой истории, отнюдь, не последнюю роль.

Первым делом, по возвращению в Лондон, она решила посетить квартиру на Таггет-стрит. Как и в прошлый раз, в квартире присутствовал кто-то посторонний. Тишина с внешней стороны двери была обманчивой, западня была расставлена мастерски. Около дверей ее квартиры на Кессингтон-стрит стоял Ларри. Потухший взгляд исподлобья, заметная щетина, придававшая ему сходство с бродягой, чуть подавшаяся вперед голова на склоненной шее, все кричало о безысходном отчаянии. Ласковые руки Женевьевы обняли его за плечи.

– Я знала, что ты вернешься.

– Прости, я был не прав.

Вспоминая прошедший вечер, Ларри не переставал ругать себя. Как нежны были поцелуи Женевьевы, как искренни чувства, которые она в них вкладывала. Она так сильно любит его, что готова пожертвовать всем. Наверное, он раньше не понимал своего счастья. Все те, кто любил в нем гения, отвернулись, ведомые ложными обвинениями. А она просто любила, отдаваясь этому чувству без остатка. К сожалению, Ларри не мог этого сказать о себе. В любви часто бывает: один любит, другой позволяет себя любить. Однообразные ласки Женевьевы были так не похожи на изобретательность Патти. Она испытывала Ларри со страстью тигрицы, он никогда не знал, чем закончиться их свидания. Не надо было провидцем, чтобы догадаться, чего добивается Женевьева. Вот она лежит рядом, усталая и довольная. Тридцать два года – возраст расцвета женской красоты. Когда-нибудь от нее не останется и следа, готов ли Ларри будет терпеть присутствие человека, который ему мало симпатичен, а скоро, вообще, станет безразличен?

Лунный свет бил по глазам. Почему Женевьева не опустила шторы? Может, желала напомнить о его заболевании, которое завладело Ларри около восьми лет тому назад. В тот памятный вечер, когда была убита сеньорита Гонсалес, Луна также имела власть над ним. Беспристрастная, она бросала ему вызов, сегодня, завтра, всегда. Сейчас ее власть была особенно ощутимой, она приказывала ему. Руки Ларри бессознательно потянулись к перочинному ножику, которым он сегодня вечером, не найдя ножниц, резал бумагу. Нет, только не это, сейчас можно вообразить себе, все, что угодно. Кто-то не только пытался свалить всю вину на него, Ларри, но и поставил себе целью свести его с ума. История повторяется, чуть более шести лет назад, некто уже пытался сделать это. По голой спине Ларри прошелся страстный взгляд, он ощущал его, поднимающийся снизу вверх. Сейчас она начнет спрашивать, о чем он думает. Это часто вызывало у Ларри раздражение, зачем спрашивать, когда для людей, подобных Женевьеве, вообще, не существует тайн. Телепсихия позволяла ей проникать в чужие мысли.