Чтение онлайн

Начиная с письма герцогини, принесенного грумом, на Гуинплена обрушилось множество неожиданностей, одна другой непостижимее. До этой минуты он словно спал, но все видел ясно. Теперь, так и не придя в себя, он вынужден был брести ощупью.

Он не размышлял. Он даже не думал. Он подчинялся течению событий.

Он продолжал сидеть на кушетке, на том месте, где его оставила герцогиня.

Вдруг в глубокой тишине раздались чьи-то шаги. Шаги мужчины. Они приближались со стороны, противоположной той галерее, где скрылась герцогиня. Они звучали глухо, но отчетливо. Как ни был поглощен Гуинплен всем происшедшим, он насторожился.

За откинутым герцогиней серебристым занавесом, позади кровати, в стене внезапно распахнулась замаскированная расписным зеркалом дверь, и веселый мужской голос огласил зеркальную комнату припевом старинной французской песенки:

Три поросенка, развалясь в грязи, Как старые носильщики, ругались.

Вошел мужчина в расшитом золотом морском мундире.

Он был при шпаге и держал в руке украшенную перьями шляпу с кокардой.

Гуинплен вскочил, словно его подбросило пружиной.

Он узнал вошедшего, и тот узнал его.

Из их уст одновременно вырвался крик:

– Гуинплен!

– Том-Джим-Джек!

Человек со шляпой, украшенной перьями, подошел к Гуинплену – тот скрестил руки на груди.

– Как ты здесь очутился, Гуинплен?

– А ты как попал сюда, Том-Джим-Джек?

– А, понимаю! Прихоть Джозианы. Фигляр, да еще урод в придачу. Слишком соблазнительное для нее существо, она не могла устоять. Ты переоделся, чтобы прийти сюда, Гуинплен?

– И ты тоже, Том-Джим-Джек?

– Гуинплен! Что означает это платье вельможи?

– А что означает этот офицерский мундир, Том-Джим-Джек?

– Я не отвечаю на вопросы, Гуинплен.

– Я тоже, Том-Джим-Джек.

– Гуинплен! Мое имя не Том-Джим-Джек.

– Том-Джим-Джек! Мое имя не Гуинплен.

– Гуинплен! Я здесь у себя дома.

– Том-Джим-Джек! Я здесь у себя дома.

– Я запрещаю тебе повторять мои слова. Ты не лишен иронии, но у меня есть трость. Довольно передразнивать меня, жалкий шут!

Гуинплен побледнел:

– Сам ты шут! Ты ответишь мне за это оскорбление.

– В твоем балагане, на кулаках, – сколько угодно.

– Нет, здесь – и на шпагах.

– Шпага, любезный, – оружие джентльменов. Я дерусь только с равными. В рукопашной мы равны, а шпага – дело другое. В Тедкастерской гостинице Том-Джим-Джек может боксировать с Гуинпленом. В Виндзоре же об этом не может быть и речи. Знай: я – контр-адмирал.

– А я – пэр Англии.

Человек, которого Гуинплен до сих пор считал Том-Джим-Джеком, громко расхохотался:

– Почему же не король? Впрочем, ты прав. Скоморох может исполнять любую роль. Скажи уж прямо, что ты Тезей, сын афинского царя.

– Я пэр Англии, и мы будем драться.

– Гуинплен! Мне это надоело. Не шути с тем, кто может приказать высечь тебя. Я – лорд Дэвид Дерри-Мойр.

– А я – лорд Кленчарли.

Лорд Дэвид опять расхохотался:

– Ловко придумано! Гуинплен – лорд Кленчарли! Это как раз то имя, которое необходимо, чтобы обладать Джозианой. Так и быть, я тебе прощаю. А знаешь почему? Потому что мы оба ее возлюбленные.

Портьера, отделявшая их от галереи, раздвинулась, и чей-то голос произнес:

– Вы оба, милорды, ее мужья.

Гуинплен и Том-Джим-Джек обернулись.

– Баркильфедро! – воскликнул лорд Дэвид.

Это был действительно Баркильфедро.

Улыбаясь, он низко кланялся обоим лордам.

В нескольких шагах от него стоял дворянин, лицо которого выражало почтительную строгость; незнакомец держал в руке черный жезл. Он подошел к Гуинплену и, трижды отвесив ему низкий поклон, сказал:

– Милорд! Я пристав черного жезла. Я явился за вашей светлостью по приказанию ее величества.

Та ошеломляющая сила, которая привела Гуинплена в Виндзор и в течение стольких часов возносила все выше и выше, снова перенесла его в Лондон.

Непрерывной чередой мелькали перед ним фантастические картины.

Уйти от них было невозможно. Едва завершалось одно событие, как на смену являлось другое.

Он не успевал перевести дыхание.

Кто видел жонглера, тот воочию видел человеческую судьбу. Шары, падающие, взлетающие вверх и снова падающие, – не образ ли то людей в руках судьбы? Она так же бросает их. Она так же ими играет.

Вечером Гуинплен очутился в необычайном месте.

Он восседал на скамье, украшенной геральдическими лилиями. Поверх его атласного, шитого золотом кафтана была накинута бархатная пурпурная мантия, подбитая белым шелком и отороченная горностаем, с горностаевыми же наплечниками, обшитыми золотым галуном. Вокруг него были люди разного возраста, молодые и старые. Они восседали так же, как и он, на скамьях с геральдическими лилиями, и так же, как и он, были одеты в пурпур и горностай.

Прямо перед собой он видел каких-то коленопреклоненных людей. Они были в черных шелковых мантиях. Некоторые из них что-то писали.

Поодаль он заметил ступени, которые вели к помосту, крытому алым бархатом, балдахин, широкий сверкающий щит, поддерживаемый львом и единорогом, а под этим балдахином, на помосте, прислоненное к щиту позолоченное, увенчанное короной кресло. Это был трон.

Трон Великобритании.

Гуинплен, ставший пэром, находился в палате лордов.

Каким образом Гуинплен был введен в палату лордов? Сейчас расскажем.

Весь этот день, с утра до вечера, от Виндзора до Лондона, от Корлеоне-Лоджа до Вестминстерского дворца был отмечен его восхождением по лестнице почета. И на каждой ступени его ждало новое головокружительное событие.

Его увезли из Виндзора в экипаже королевы со свитой, подобающей пэру. Почетный конвой очень напоминает стражу, охраняющую узника.

В этот день обитатели домов, расположенных близ дороги из Виндзора в Лондон, видели, как пронесся вскачь отряд личной ее величества охраны, сопровождавший две стремительно мчавшиеся дорожные кареты. В первой из них сидел пристав с черным жезлом в руке. Во второй можно было разглядеть только широкополую шляпу с белыми перьями, бросавшую густую тень на лицо сидевшего в карете человека. Кто это был? Принц или узник?