Чтение онлайн

Первый, направо от Гуинплена, сказал:

– Милорд! Мы – шесть герольдов Англии. Я – Йорк.

Затем каждый из герольдов назвал себя:

– Я – Ланкастер.

– Я – Ричмонд.

– Я – Честер.

– Я – Сомерсет.

– Я – Виндзор.

На груди у каждого из них был вышит герб того графства или города, по названию которого он именовался.

Четверо последних, одетые в черное и стоявшие позади герольдов, хранили молчание.

Герольдмейстер, кавалер ордена Подвязки, указал на них Гуинплену и представил:

– Милорд! Вот четверо оруженосцев. Голубая Мантия.

Человек в голубом плаще поклонился.

– Красный Дракон.

Человек с изображением святого Георгия на груди поклонился.

– Красный Крест.

Человек с красным крестом поклонился.

– Страж Решетки.

Человек в меховом воротнике поклонился.

По знаку герольдмейстера подошел первый из оруженосцев, Голубая Мантия, и взял из рук помощника пристава парчовую подушку с портфелем, украшенным короной.

Герольдмейстер обратился к приставу черного жезла:

– Да будет так. Честь имею сообщить вам, что принял от вас его милость.

Вся эта процедура, а также другие, которые будут описаны дальше, входили в состав старинного церемониала, установленного еще до Генриха VIII; королева Анна одно время пыталась возродить эти обычаи. В наши дни они отжили свой век. Тем не менее палата лордов и теперь считает себя чем-то вечным, и если на свете существует что-либо незыблемое, то именно в ней.

А все же и она подвержена переменам. Е pur si muove [234] .

Куда, например, девалась may pole (майский шест), которую город Лондон водружал на пути шествия пэров в парламент? В последний раз она была воздвигнута в 1713 году. С тех пор о ней не слыхать. Она вышла из употребления.

На вид многое представляется застывшим, в действительности же все меняется. Возьмем, например, титул герцогов Олбемарлей. Он кажется вечным, а между тем он последовательно переходил к шести семействам: Одо, Мендвилям, Бетюнам, Плантагенетам, Бошанам и Монкам. Титул герцога Лестера тоже принадлежал поочередно пяти семействам: Бомонтам, Брюзам, Дадлеям, Сиднеям и Кокам. Титул Линкольна носили шесть семейств. Титул графа Пемброка – семь, и так далее. Фамилии меняются, титулы остаются неизменными. Поверхностный историк верит в незыблемость явлений. В сущности же, на свете нет ничего устойчивого. Человек – это только волна. Человечество – это море.

Аристократия гордится именно тем, что женщина считает для себя унизительным: своею старостью; однако и женщина и аристократия питают одну и ту же иллюзию – обе уверены, что хорошо сохранились.

Нынешняя палата лордов, возможно, не пожелает узнать себя в описанной нами картине и в том, что будет описано ниже: так отцветшая красавица не хочет видеть в зеркале своих морщин. Виноватым всегда оказывается зеркало, но оно привыкло к обвинениям.

Правдиво рисовать прошлое – долг историка.

– Соблаговолите следовать за мной, милорд, – обратился к Гуинплену герольдмейстер и прибавил: – Вам будут кланяться. Вы же, ваша милость, приподымайте только край шляпы.

Процессия направилась к двери, находившейся в глубине круглого зала.

Впереди шел пристав черного жезла.

За ним, с подушечкой в руках, – Голубая Мантия; далее – первый герольдмейстер и, наконец, Гуинплен в шляпе.

Прочие герольдмейстеры, герольды и оруженосцы остались в круглой зале.

Гуинплен, предшествуемый приставом черного жезла и руководимый герольдмейстером, прошел анфиладу зал, ныне уже не существующих, ибо старое здание английского парламента давно разрушено.

Между прочим, он прошел и через ту готическую палату, где произошло последнее свидание Иакова II с герцогом Монмутом, палату, где малодушный племянник тщетно преклонил колени перед жестоким дядей. На стенах этой палаты были развешаны в хронологическом порядке, с подписями имен и изображениями гербов, портреты во весь рост девяти представителей древнейших пэрских родов: лорда Нансладрона (1305 год), лорда Белиола (1306 год), лорда Бенестида (1314 год), лорда Кентила (1356 год), лорда Монтбегона (1357 год), лорда Тайботота (1372 год), лорда Зуча Коднорского (1615 год), лорда Белла-Аква – без даты и лорда Харрен-Серрея, графа Блуа, – без даты.

Так как уже стемнело, в галереях на некотором расстоянии одна от другой были зажжены лампы. В залах, тонувших в полумраке, как церковные приделы, горели свечи в медных люстрах.

По пути встречались одни только должностные лица.

В одной из комнат стояли, почтительно склонив головы, четыре клерка государственной печати и клерк государственных бумаг.

В другой – находился достопочтенный Филипп Сайденгем, кавалер Знамени, владетель Браймптона в Сомерсете. Кавалеры Знамени получали это звание во время войны от самого короля под развернутым королевским знаменем.

В следующей зале они увидели древнейшего баронета Англии сэра Эдмунда Бэкона из Суффолка, наследника сэра Николаса, носившего титул primus baronetorum Angliae [235] . За сэром Эдмундом стоял его оруженосец с пищалью и конюший с гербом Олстера, так как носители этого титула были наследственными защитниками графства Олстер в Ирландии.

В четвертой зале их ожидал канцлер казначейства с четырьмя казначеями и двумя депутатами лорд-камергера, на обязанности которых лежала раскладка податей. Тут же находился начальник монетного двора: он держал на ладони золотую монету особой чеканки в один фунт стерлингов. Все восемь человек низко поклонились новому лорду.

При входе в коридор, устланный циновками и служивший для сообщения палаты общин с палатой лордов, Гуинплена приветствовал сэр Томас Мансель Маргем, контролер двора ее величества и член парламента от Глеморгана. При выходе его встретила депутация баронов Пяти Портов, выстроившихся по четыре человека с каждой стороны, ибо портов было не пять, а восемь. Уильям Ашбернгем приветствовал его от Гастингса, Мэтью Эйлмор – от Дувра, Джозиа Берчет – от Сандвича, сэр Филипп Ботлер – от Гайта, Джон Брюэр – от Нью-Ремнея, Эдуард Саутвелл – от города Рея, Джеймс Хейс – от города Уинчелси и Джордж Нейлор – от города Сифорда.

Гуинплен хотел было поклониться в ответ на приветствия, но первый герольдмейстер шепотом напомнил ему правила этикета:

– Приподымите только край шляпы, милорд.

Гуинплен последовал его указанию.

Наконец он вступил в «расписную залу», где, впрочем, не было никакой живописи, если не считать изображений святых, в том числе – изображения святого Эдуарда, в высоких нишах стрельчатых окон, разделенных настилом пола таким образом, что их нижняя часть находилась в Вестминстер-Холле, верхняя – в «расписной зале».