Чтение онлайн

Ценностное мерило духовности в таком понимании производит впечатление "цены" как стоимостной формы товара по К. Марксу ("Цена есть денежное название овеществлённого в товаре труда", К. Маркс). Как написал Кирилл Мартынов: "Вообще "духовность" в современном российском обществе всё больше встраивается в товарно-денежные отношения. По сути, "духовность" - это один из успешных российских брендов, приносящих пусть и небольшие, но стабильные дивиденды" (2008). И даже более того. Указывают на материальный источник, которые выделяют духовность наподобие электрического тока, - так, Алла Жученко (интернет-журнал "Studio" 2,2002) изволила указать на источник, питающий русскую духовность: "Один из таких источников находится не так уж далеко от Санкт-Петербурга, в 220 километрах, и имя ему - Валаам" (имеется в виду Валаамский монастырь). Материальная природа духовности представляет собой часть материалистического мировоззрения; "Истинная духовность воплощается в реальном", - заявляет некий Лев Тетерников и выставляет под этим "реальным" особую "Тантру - искусство любить" - сексуальное занятие, которому присваивается ранг духовности. Сексуальность, поставленная на уровень духовности, косвенным образом подтверждает открытие о. Меня: духовность бывает присуща не только злому, но и омерзительному. Современное общественное мнение ещё не проникло в глубину главной мысли науки ХХ века, высказанной академиком В.И. Вернадского о вечности живой жизни, а потому не освоилось со следствием последней, что размножение есть святая и наидуховнейшая обязанность живой жизни, ибо посредством этого любая жизнь выходит на арену вечности и погружается в бессмертие. Лишь в том случае, когда занятие любовью преследует цель телесного продолжения жизни под знаком нового потомства, тобто осенённого духовными стимулами, секс исключительно духовен (морален, нравственен, этичен). Именно в силу только этого мотива сексу сопутствует наслаждение, самое упоительное из всего в телесном мире человека. При условиях же, когда телесное занятие любовью признаётся самоцелью вне духовно-вечностной установки, секс превращается в то, что наши библейские отцы определили ёмким термином - мерзость, извращение и порок. А пресловутая Тантра Тетерникова суть не что иное, как лжеискусство лжелюбви.

Примитивная простота материализации или эмпиризация духовности, не в пример глубокомыслию о. А. Меня, хорошо усваивается в среде, ставшей наследницей советской философии и пронизанной миазмами идеологии воинствующего материализма. Один из посетителей многочисленных интернет-форумов разразился красноречивой филиппикой: "Сплошь и рядом, особенно на форумах типа нашего, можно слышать ГОВОРЕНИЕ о духовности, о духовном росте, о духовном совершенствовании, о плодах духа и т.п. И как-то само собой такой форум, где много говорят о духовности, начинают считать духовным форумом, а людей, которые преуспели в говорении на эту тему, начинают считать высоко духовными...Дошло до того, что лично я перестал употреблять это слово всуе. Я даже придумал новое слово, чтобы любители рассуждать о духовном росте случайно не приняли меня за своего. Я себя духовным не считаю. Я - МЕТА-материалист Я считаю, что духовность либо проявляется вовне, либо её нет. Настоящая духовность всегда материальна...Духовный человек - это не тот, кто бежит из мира сего, пытаясь жить и руководствоваться идеалами миров иных. А духовный человек - это тот, ЧЕРЕЗ которого идеалы иных миров проникают СЮДА, к нам, в этот мир. Духовность не уводит от мира, предпочитая идеальный мир миру нашему. Духовность кричит и просится в наш мир, желает воплотиться в нём, ищет МАТЕРИАЛЬНЫХ форм для своего выражения..."

Из аналогичных примеров можно сделать уверенный вывод, что невообразимая путаница и неразбериха с понятием духовности происходит в силу того, что её (духовность) волюнтаристски пытаются освятить чуждым ей материалистическим крещением. В материалистической среде имеют хождения нигилистические точки зрения, полностью отвергающие духовность в целом, - как написал безымянный читатель в интернете: "Духовность - это просто абстракция, некая психологическая ширма, за которой люди прячут свою...неспособность быть востребованным для общества в том деле, которым они занимаются". Предельно упрощён взгляд доктора Санта Кирпала Сингха, который представляет духовность особой наукой или инструментом, действующим в лаборатории человеческого тела. А попытку о. Меня отстоять идеальную первородную природу духовности следует почитать духовным подвигом, хотя он неправомерно отождествляет дух с духовностью.

Итак, отчётливо вырисовывается главная и неизменная особенность духовности, взятая в качестве самостоятельного основополагания человеческой жизни: всеобщая потребность при максимально различных толкованиях. Но такой тип отношений не входит в прерогативу традиционного (логико-рационального, причинно-следственного) способа ноуменального исследования. Здесь на помощь способу выведения приходит принцип наглядности или средство эмпирической очевидности: как дух заявляет о себе неопровержимым актом индивидуальной особи во всех своих определениях, так духовность, невзирая на все разночтения и истолкования, всегда является трубадуром коллективного множества духов. Можно было бы сказать, что дух есть продукт внутреннего назначения, а духовность суть плод внешнего потребления, и это имело бы свои основания при традиционном классическом кругозоре, но новаторские исследования академика В.И. Вернадского о вечности живой жизни сделали эту сентенцию недостаточной.

Досконально изучая организм в объёме живой жизни биосферы, Вернадский установил наличие "социальной структуры живого вещества", как способности некоторых организмов образовывать скопления ("смеси") живого вещества, и им было выявлено, "...что существует ряд явлений, которые заставляют нас рассматривать социальную структуру как определённое свойство живой материи, чрезвычайно для неё характерное и связанное с некоторыми другими её свойствами, имеющими геохимическое значение". Называя это явление "социальным", Вернадский имеет в виду только одно качество номинальной (общественной) социальности - коллективность как вешнюю форму. А другое законодательное свойство общественной социальности - внешний внеличностный характер - Вернадский отвергает и указывает, что "...приходится искать объяснения социальности не в воздействии окружающей среды на организмы, а внутри самих организмов - с геохимической точки зрения - в свойствах той или иной живой материи" (1978, с.с. 247, 249). Таки образом, социальность (коллективность) живой жизни, по Вернадскому, никак нельзя сопоставлять с социальностью в обществе, - основатель научной социологии Эмиль Дюркгейм считает факт социологическим, если только он держит в принуждении каждый индивид, тобто социальность в обществе враждебна духу. И главное открывается в том, что социальность живой жизни изначально заложена в последней, и вечна, как вечна жизнь. Этот коллективистский вечный выход на всеобщее, и одновременно способ формирования всеобщего, называется духовностью.

Из русской концепции человека возможно вывести следствие: каждая личность обладает своим индивидуальным законом, который может быть как угодно близким к закону другой индивидуальной личности, но никогда с ней не совпадает, и одновременно быть как угодно далёким от этого закона, но не быть никогда абсолютно отличным. Сцепление этих пределов близости и далёкости создаёт духовность как выход одного ко всем и как потребность всех в одном, данное в границах определённого материального (пространственно-временного) контура. Главная эмпирическая черта духовности выходит из общности духовного существования, ассимилирующую в себе географические и исторические условия наличия и становления этих "выхода" и "потребности"; следовательно, духовная общность обнаруживается в материальной реальности в скоординированном и интегрированном виде. Особенность данной интеграции выходит в том, что её нельзя объяснять влиянием только материальных внешних факторов, как невозможно связывать исключительно лишь с деятельностью духовных стимуляторов. В качестве эмпирического закона наблюдаемости следует, что духовность является результатом взаимного влияния (взаимопроникновения) материальных и духовных динамических величин, и, таким образом, первое опосредование духовности может иметь вид: духовность есть специфика содержания реального в идеальном и особенности вхождения идеального в реальное.

Стало быть, первое опосредование духовности идентично аналогичному рефлексированию человека как духа в его эмпирической самозначимости, но уже следующее отвлечение показывает отличие духа от духовности: духовность есть реализация возможности к единению на базе духа, иначе говоря, способность индивидуальности к коллективизму. Именно по этому признаку следует видеть в духовности свёрнутую потенцию к Всеединству, но отнюдь не предпосылку и не условие Всеединства, ибо в этой тенденции не просматривается нравственный след. Не подлежит оспариванию тезис о том, что человеческий дух есть нравственность, запертая в материю, и потому человек односистемен Богу, а каждая личность христосоподобна и иисусопотенциальна, и цель заключается в выходе на внешний Божий уровень посредством процесса богопостижения. Предпосылки и условия Всеединства содержит в себе конкретная особь, а духовность, как специфическая коллективная среда, несёт в себе условия и предпосылки Богочеловека как деятеля Всеединства.

То обстоятельство, что русские философы просмотрели духовность, как обязательную переходную стадию по пути к Всеединству, объясняет идейную ошибку В.С. Соловьёва об индивидуальном Богочеловеке, что фактически застопорило ноуменальный прогресс в этом направлении. Насколько эта ошибка стала обычной для русской философии, показал Н.А. Бердяев в проблеме пророка и пророчества. Пророком Бердяев называет религиозную личность, являющую собой высшее качество человеческой индивидуальности, и пишет: "Смысл пророчества в том, что оно означает разрыв родовой сращённости и скреплённости откровения и прорыва из мира духовного с социологическими влияниями и социологической зависимостью религиозного субъекта. Пророк есть человек, одержимый духом, а не внушениями социальной среды. Пророк возвышается над коллективными представлениями. Поэтому только он и может призывать к социальной правде. Тут основной конфликт религиозной жизни человечества. Оригинальная религиозная совесть, оригинальная интуиция, оригинальный духовный опыт есть прорыв к первоисточнику, есть стояние перед Богом, перед тайной бытия без социального опосредования" (1965,с.247). Это "стояние перед Богом" и есть поза индивидуальной религиозной личности, которой нет входа к самому Богу, в сферу всеобщего, пока она не приобретёт качества этого всеобщего, пока она не прошла курс богопостижения и не исполнила практикум коллективного взаимопроникновения в зоне духовности. Короче, здесь опущена вся стадия духовностного становления, притом, что у Бердяева наличествует интуитивное ощущение этой "позы". Тут действительно имеется "основной конфликт религиозной жизни человечества" и он разрешается появлением Богочеловека как органического слияния пророка со своей парафией, как соединение творца со своей средой обитания. Пророк входит в нравственное пространство Бога на правах образа и подобия Божия, а индивидуальное ограниченное не может быть подобием всеобщего, также как индивидуальное конечное не составляет образ бесконечного. Итак, пророк - это возможный Богочеловек, но Богочеловек - это невозможный пророк.

Духовностную недостаточность в русском воззрении правильнее классифицировать не как ноуменальный дефект или оплошность мышления, а как временную погрешность, обязанную процессу когнитивного роста. На своём мыслительном поприще русские мыслители добились максимального результата, выявив, что личность, а не человек, есть образ и подобие Божие (Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, Л.М. Карсавин, А.Ф. Лосев). Но этот результат дан в качестве эмпирической фиксации, больше в форме интуитивного вывода, а не когнитивного осмысления. Русское постигающее духотворчество не успело превратить мысль о воплощении в личности образа и подобия Божия (кстати, наиболее ёмкого отличия русской концепции человека от западного учения человека как члена человечества) в познавательную духофему. Аналогично понятие "русская духовность", как самозначимый шедевр духа, практически не имеет места в глубокомысленных думах русских мыслителей, оставаясь больше термином вольного пользования.

Выход духа за свои пределы, объективированный отношениями Я и не-Я, и дающий простор всемогуществу разума, сублимируется в конечном итоге в общение с себе подобными, которое осуществляется при всех условиях данной личности. Человеческий индивид приговорён к общению, и оно суть основной закон экзистенции, который на деле сведён к узкой самостоятельной проблеме "я-ты", в результате чего из курса духовной динамики выпадает фактор духовности, ибо стремление к общению означает именно переход к духовности. Общение индивидов или соединение духов не исчерпывает природы духовности, но оно не отделимо от духовности, неся в себе ту особенность, что в основе духовности полагается не момент общения, а процесс общения, тобто многократная связь в одном режиме. Отношение дух-духовность в первом приближении идентично отношению система-среда обитания с тем же первично-инициативным статусом системы и духа как системы. Духовность, будучи вместилищем духа и его актуальным повседневным полем деятельности, не вправе управлять духом, а только направляет дух и взращивает из него своего будущего управляющего. Создание мистического управителя и организатора, избавившегося от конечности индивидуальности, но несущего в себе собственную индивидуальную специфику, есть основная функция духовности, и входит в неё в качестве целевой задачи, но в то же время духовно зависит от его внутреннего потенциала.

Появление так называемого "властителя дум" есть самая яркая характеристика духовности, наряду с другими формами духовной общности - общественного мнения, этоса, махатма-сознания. Властитель дум или безвластный трибун есть стержневая фигура духовности, которая не только выражает соответствующую, исторически и географически определённую, духовную общность, но и формирует эту общность в развивающуюся концепцию духа, тобто в ту же духовность. Без трибуна нет духовности, а есть стихийное духовное контактирование, или, в лучшем случае, бесформенное и бесплодное сообщение духов между собой. Тогда как трибун, владея способностью растворять свой индивидуальный дух в сознании других индивидов, переходит в разряд пророка высшего качества, поскольку в лице соответствующей духовности обзаводится спаянной парафией, и стоит на пороге Богочеловека. Пророк, питающийся соками духовности и подпитывающий собой её источники, есть потенциальный, возможный Богочеловек, но трибун, эксплуатирующий духовность суть актуальный диктатор. Таким образом, духовность не может существовать без особо выделенных индивидуальных личностей, но в то же время выдающаяся фигура затухает без коллективистских импульсов из духовной общности, - в этом суть духовной пульсации процесса богопостижения.