Чтение онлайн

– Ну все, я готов, – сказал Майлз, входя в гостиную с таким видом, будто он не проторчал в ванной целую вечность. Причесаться, причесаться, причесаться. Челку прямо, слева, справа, затылок. Именно в таком порядке. Мама стояла возле дивана и читала какое-то письмо, которое тут же прижала к груди, как только Майлз вошел в комнату. Майлз догадался, что это был очередной счет – они постоянно приходят. Однако, если бы он спросил, это вызвало бы еще одну лекцию о том, как важно, чтобы он хорошо учился в школе. А после трех дней наказания он не вынес бы новой нотации.

– Расческой тут не поможешь, сынок, – сказал отец и похлопал мать Майлза по ноге, чтобы вывести ее из транса. – Рио!

Все еще озадаченная, она свернула письмо, запихнула обратно в конверт и передала его отцу Майлза.

– Э-э, извини, – сказала она и подошла к Майлзу. Она провела рукой по его волосам. – Тебе пора постричься, дорогой.

– В следующие выходные, как приедешь, пойдем в парикмахерскую. Не могу допустить, чтобы ты начал лаять, – подколол его отец.

Майлз продолжил причесываться, не обращая внимания на родителей.

– Готов? – спросил он Ганке. Тот уже встал с дивана и перебросил рюкзак через плечо, на его лице появилась глуповатая улыбка. Ганке всегда любил такие моменты с Майлзом и его семьей. Больше простора для шуток.

– Ага. До свидания, миссис Эм, – Ганке обнял ее.

– Пока, Ганке. Присмотри за ним, пожалуйста.

– Я пытаюсь, но парнишка чокнутый.

– Пошел ты, – сказал Майлз, обнял мать и поцеловал ее в щеку.

– Мистер Джефф, – Ганке протянул руку. Отец Майлза крепко пожал ее. Лицо Ганке перекосилось в болезненной гримасе.

– В следующее воскресенье у нас вегетарианский ужин. Ты за?

– Как всегда! – откликнулся Ганке.

Отец Майлза посмотрел на жену и покачал головой.

– Я пытался, дорогая. Но не сработало, – он засмеялся.

– Ладно, ладно, мальчики, будьте осторожнее, пожалуйста. Ганке, передавай маме привет от меня. Майлз, позвони нам, как доедете.

– Конечно, – он засунул расческу в сумку.

– Только не забудь, милый.

– Не забуду.

Выйдя на улицу, Майлз собирался спросить Ганке, как прошли выходные, учитывая, что дома у того дела шли не очень после развода родителей. Но Ганке умел предчувствовать подобные неуклюжие вопросы и, прежде чем Майлз успел открыть рот, сделал выпад первым.

– Кое-что хотел у тебя спросить уже очень, ну, давно, – Ганке завязывал шнурки, сидя на последней ступеньке крыльца. Майлз поймал свой вопрос на кончике языка и смахнул за щеку, как жвачку, припасенную на попозже. Майлз знал, что Ганке, скорее всего, готовит его к шутке, над которой раздумывал последние тридцать минут. Он относился к тому типу друзей, которых нельзя оставлять наедине со своими родителями, потому что они начнут задавать всевозможные глупые вопросы, докапываясь до унизительных секретов, которые твои мама и папа считают милыми. Что-то вроде «Майлз всегда плакал в День Мартина Лютера Кинга. Но не потому, что случилось с доктором Кингом, а потому что по телевизору и радио проигрывали записи его речей, и Майлзу казалось, что он звучит, как призрак». Или «у Майлза был синдром раздраженного кишечника, и он обделывался в штаны до десяти лет».

– Что? – вздохнул Майлз, когда они проходили мимо дома миссис Шайн. Он вспомнил, как вонял матрас, который он выносил из ее подвала, как эти загадочные пятна и клочки белой свалявшейся кошачьей шерсти терлись об его щеку. Бр-р-р.

– Хорошо, только не злись, – Ганке подготовил Майлза, – но…

– Давай говори уже.

– Окей, ну… твоя фамилия. Я ничего не понимаю.

– Что? Моралес?

– Ну да.

– Я наполовину пуэрториканец.

Ганке остановился и повернулся к Майлзу с выражением лица типа «ни фига себе».

– Во-от…

– Значит, твою маму зовут Рио Моралес, правильно?

– Правильно.

– А твоего отца зовут Джефферсон Дэвис.

– Два из двух.

– Тогда почему тебя зовут не Майлз Дэв… – глаза Ганке расширились. – Ну и ну… Майлз Дэвис [4] ! – он снова остановился, на этот раз перед домом мистера Фрэнки. Ганке сложился пополам, разразившись взрывом хохота. – Погоди… погоди! – он пытался перевести дыхание, пока Майлз смотрел на него испепеляющим взглядом. – Майлз. Прости. Погоди… Майлз Дэвис? Я просто… я никогда не думал об этом, только сейчас… Ха-ха… чувак… погоди… – его смех поутих. – Ладно… ух-х-х. Хорошо…

– Ты закончил?

– Закончил. Еще как. Прости, чувак, просто я не ожидал такого поворота.

Они пошли дальше вниз по улице.

– В любом случае я ношу фамилию матери не ради того, чтобы меня не дразнили трубачом, – заметил Майлз. – Хотя я рад, что тебе это кажется смешным.

– А почему тогда?

– Ганке, почему ты ведешь себя так, будто не знаешь мою мать? Или лучше сказать, почему ты ведешь себя так, будто не знаешь мою абуэлу [5] ? – теперь Майлз засмеялся. – Не, серьезно, я не знаю. Думаю, дело в чем-то еще.

– В чем, например?

Майлз пожал плечами.

– Когда-то давно мои папаша и дядя были замешаны в стольких грязных делишках, что в некоторых кругах фамилия Дэвис звучала сродни ругательству. Я похож на них и живу в том же районе, поэтому, может быть…

– Понимаю, – сказал Ганке, посерьезнев.

На тротуаре стояла пустая двадцатипятилитровая бутыль из-под воды. По форме они напоминают пластиковые бочонки, но Майлз в детстве всегда притворялся, что это гранаты. Он пнул ее, и она покатилась перед ним. Он откашлялся.

– Думаю, еще поэтому мои суперсилы начали лажать.

– Э-э, думаешь, они лажают из-за твоей фамилии? – спросил Ганке.

– Нет. Из-за того, что она означает. То есть из-за той части меня. Типа что если я создан не для того, чтобы быть… не знаю… хорошим?

Внезапно ему все стало ясно. Как, например, у высоких детей обычно высокие родители. Или ты можешь быть предрасположен к алкоголизму, если один из твоих родителей алкоголик. У Майлза было то, что он всегда считал тяжелой генетикой: дурная кровь. А что хуже всего – его отцу и дяде было по шестнадцать, когда они стали преступниками, и Майлзу сейчас ровно столько же лет. Может, плохие гены сопротивлялись любым изменениям, которые вызвал укус паука. Типа какие-нибудь испорченные кровяные тельца пытались подавить в нем все хорошее.

– Чувак, заткнись.

– Я серьезно, друг.

– Ты идиот. В смысле, это же глупо. Это то же самое, что сказать: если ты играешь в баскетбол, то и твои дети будут играть.

– Шансы велики, – заметил Майлз. Он взял указательным и большим пальцами, словно пинцетом, пустую бутылку, которую пнул, проявив остатки ответственности после пятничной уборки мусора.

– Когда ты последний раз видел Майкла Джордана-младшего?

– Не уверен, есть ли вообще у Майкла Джордана сын, Ганке, – Майлз бросил гранату в соседский мусорный бак.