Чтение онлайн

Грузин разгорячился.

— Зачэм бэрешь, я нэ украл. Бэри всё — бушлат, шапку, сэрдцэ, жизн. На, бэри! Всё бэри, — Он Ещё что-то шумел, возмущался, но Его быстренько увели на вахту. А утром вместе с Налимовым увезли куда-то.

Теперь почти не гасили свет в столовой. За полночь возвращались из забоя одиночки. А в шесть снова подъём. Многие бригады распались. Кому интересно отрабатывать за других.

Поздно ночью приходили в забой подводы с дровами, и зловещие фигуры с факелами бродили по разрезу, по отвалам…

Бригада Кротова постоянно задерживалась на работе, всё же не хотелось сдаваться. Сергей не заходил.

Была суббота. Руководство лагпункта объявило воскресенье выходным днём. Бригада закрывала декаду и решила работать до победы.

В этот день вели зачистку и сдавали объёмы песков. Приисковый геолог брал пробы и проверял недовскрытую рубашку торфов. Технорук стоял с бригадиром в стороне и, как всегда, сердито и громко что-то говорил. Они вместе подошли к бригаде.

Кротов подозвал Русинова и Белоглазова. Продолжая отчитывать бригадира, Попов неожиданно повернулся к старику.

— Вы плохо выглядите. Я могу временно перевести вас в бригаду хозобслуги, там всегда можно, выкроить лишнюю пайку. — И он показал глазами на сиротливые холмики у склона сопки.

Старик посмотрел на него удивлённо.

— Нет, гражданин технорук. Это удел червей. Благодарю, — ответил он не задумываясь.

— А вы? — глянул технорук на Белоглазова.

— Спасибо, но я останусь с бригадой.

— Напрасно, — нахмурился Попов.

Большинство забойщиков уже ушло в лагпункт, по дороге проскрипели полозья подвод. Значит, было уже около трёх ночи, а бригада всё Ещё не закончила своего участка. Наконец пошли и кротовцы. Конвоя не была, да и кто мог сейчас убежать и куда? Патрулировались только дороги и общая линия запретной зоны.

Шли тихо, устало, кутаясь в бушлат. Впереди Русинов. Внешне он резко изменился. Борода торчала неровными клочьями, он сильно постарел.

Кротов похудел, почернел, но от этого как будто стал Ещё крепче. Он был подчёркнуто аккуратен и не терял бодрости. В забое теперь он работал больше других. А вечерами постоянно куда-то уходил, с кем-то встречался, заглядывал в другие палатки и казался неутомимым человеком.

Позади заскрипела подвода.

— Э-эя! Олени! Дорогу! — закричал передний возчик.

Все сошли в снег, пропуская сани. Задняя лошадь оступилась, рванулась, Едва не опрокинув воз. Брезент сполз, и Анатолий увидел знакомое лицо с мягкими, закрывающими лоб волосами.

— Сергей! — закричал Анатолий и закрыл лицо рукавицей. Старик вздрогнул, снял шапку. Возчик поправил брезент и выругался…

— Вот и Сережа в архив… — хотел выразить сочувствие Белоглазов, но проговорил равнодушно и удивился сам. Ничего уже не вызывало грусти.

Мысли Белоглазова расплывались.

Им всё больше и больше овладевала душевная пустота. Если бы он услышал свою фамилию в приказе, то, пожалуй, не был бы ни потрясён, ни удивлён.

Всё шло своим чередом. Подъём, развод, забой, столовая и снова палатка…

Иногда забегал технорук Попов, так же ругался и оставлял что-нибудь из продуктов. Это, по существу, и поддерживало бригаду. Вылезть на горняцкий паёк не хватало силы. Порой находили кое-что в забое, но теперь там Ежедневно до прихода бригады производился осмотр, и доказательства трогательного участия неизвестных/ всё реже доходили до адресатов.

Снова на поверке присутствовал капитан. Опять объявляли приказы с решением тройки. Так же, как и все, старик прятал теперь лицо в отвороты бушлата.

Белоглазов сдвинул с глаз шапку и стал смотреть на начальника. Тот выкрикивал фамилии, странно оттопыривая губу.

— …По горному управлению осуждены… — хрипел Его голос, и как сквозь гул ветра Толя уловил фамилию грузина Гурунидзе…

В душе пробудилось что-то горькое и сразу же померкло.

На сердце был холод.

…Лагерные работы закончились рано, и заключённые разошлись по палаткам. Каждый экономил силы и сразу ложился. В палатке было тихо. Старик сидел, уронив голову на руки, и невидящими глазами смотрел в заиндевевшую стенку палатки. Последнее время он постоянно сидел так. Кротов у стола перешивал пуговицы к бушлату. Анатолий лежал и глядел в потолок, считая количество радужных колечек, всплывающих перед глазами.

За стенкой проскрипели быстрые шаги, и в палатку вошел технорук. Он был спокоен и не кричал. Бросив на крайнюю постель свёрток, прошёл к столу. Белоглазов посмотрел на него удивлённо. Попов значительно подмигнул, потом сделал страшное лицо и расхохотался.

— Ты вот что, парень, иди-ка лучше закури. — Он вынул пачку махорки, газету и оторвал уголок. — Собака лает, значит, хозяин спит. Не той моськи бойся, что у двора гавкает…

Не закончив, свернул козью ножку. До сих пор никто не видел, чтобы он курил. Да он и не стал разжигать, а только сунул Её в зубы, надел шапку.

— Это вам для раскура. Ну, вы тут не особенно. Пройдёт зима, настанет лето, — Он бросил на стол газету и ушёл.

Кротов развернул газету и прочитал.

— «Нагаево. Газета «Советская Колыма». Осъмакову, Ромашову, Ягнёнкову.

Копия Далъстрой Павлову».

— Осьмакову?.. — Анатолий вскочил и подбежал к столу. Поднялись и остальные. Старик встал и замер, только глаза Его вспыхнули и засветились.

Белоглазов наклонился и взглянул на число. Это был номер за семнадцатое Января. На первом листе крупным курсивом был напечатан текст телеграммы.

— «…Получил длинную телеграмму Осъмакова, Ромашова и Ягнёнкова с жалобой на порядки в Дальстрое и недостатки в работе Павлова.

Телеграмма не учитывает трудностей в работе Дальстроя, специфических условий работы Павлова. Телеграмму считаю демагогической и необоснованной. Газета должна помогать Павлову, а не ставить палки в колеса.

Сталин».

Кротов замолчал.

Голос старика заставил вздрогнуть всех. Так он был незнаком и необычен.

— Прочитайте Ещё раз.

Кротов протянул газету.

— Прочитайте сами.

— Ах да… — как бы очнулся тот. — Нет, нет, достаточно. Только взгляните, остался ли редактором Осьмаков.

Кротов посмотрел последнюю страницу.

— Да, редактор уже другой, — тихо проговорил он.

— Встать! — скомандовал старик.

Поднялись все.

Анатолию казалось, что у него остановилось сердце, и он боялся вздохнуть.

— Вольно! — приказал Русинов и вышел к столу. — Простите, но я как солдат не мог не отдать им чести. Это были мужественные бойцы партии, и они сделали всё, что было в их силах. Они честно выполнили свой долг… — Голос Его сорвался, он быстро повернулся и отправился в свой угол.