Чтение онлайн

Гурунидзе стоял бледный, со сжатыми кулаками.

— Зачэм крычиш, началнык? Мая пастэл, но ты нэ трогай мая «я». Нэхорошо можэт выйти, — не своим голосом, заикаясь, прохрипел он.

Кротов подошёл к грузину, тронул Его локтем и строго посмотрел в глаза. Попов не обратил внимания на взбешённый вид Гурунидзе, на Его предостерегающие слова и копался в Его постели, продолжая Его грубо ругать за грязное бельё и Ещё неведомо за что.

— Немедленно вытряхнуть постель и заправить как положено. Понял? — снова рявкнул он грозно и, хлопнув дверью, вышел. И снова уже разносил кого-то в другой половине палатки.

Гурунидзе продолжал стоять и сжимать кулаки.

— Мог ударыт. Зачэм он так? Мнэ тэрат нэчэго, — выдавил он и, закрыв лицо руками, бросился на свою постель.

— Своё «я» пора, кацо, забыть. Если надо, пусть кричит. Может быть, для твоей же пользы. Он же тебя не убил. Эх ты, голова садовая… — совершенно спокойно говорил Кротов, пряча усмешку.

— Послушайте! Нэ панымаю! Знаишь, тут что-то лэжит? — раздался удивлённый голос грузина.

— Что там, кацо?

Гурунидзе вышел, улыбаясь недоуменно, и вывалил на стол консервные банки с мясной тушёнкой, кусок сала и несколько пачек махорки.

— Ты что-нибудь панымаишь? А?.. — поднял он растерянные глаза на Кротова и радостно засмеялся…

Сани постоянно кренились, стены домика скрипели, издавая жалобный стон. Вода в железном бачке гулко билась. От дыма и гари першило в горле. Глушков открыл глаза.

Питер жарил блины. Масло в сковородке стекало на один бок, выплёскивалось на раскалённую печь. Питер смахивал Его шапкой на железный лист и тихо ругался.

Трактористы спали. С нижней боковой койки торчали длинные ноги Васи в замасленных валенках. Было угарно и жарко.

Аркадий осторожно спустился вниз и открыл дверь.

Тракторы всё Ещё шли на подъём. Далеко впереди маячила сгорбленная фигура Гермогена. Олени оставляли за собой глубокие следы и Ямы разрытого снега.

Олени устали, надо делать остановку, подумал Аркадий и оглянулся. Распадок совсем сузился и представлял собой ущелье.

— Что-то не то. Боюсь, заведёт нас старик туда, где и пешком не вылезешь. Ему-то что, олень не трактор — он где хочешь выкарабкается, — забеспокоился Глушков.

Питер поставил на столик алюминиевую тарелку с блинами.

— Ешь, пока не взялись парни. — Он тоже выглянул в дверь. — Верно, здесь крутовато начинается, да ничего, надо будет — и на стенку взберёмся. — Питер спокойно улыбнулся.

Почувствовав запах жареного, проснулись парни. Кто-то вверху сладко зевнул и потянул носом.

— Что там у тебя, Питер?

— Слезайте, пока не остыли блины.

Колонна неожиданно остановилась. Глушков снова распахнул дверь. Олени, засунув голову в снег, выбирали Ягель. Проваливаясь по пояс, к домику подходил Гермоген.

— Дорово. Глядеть надо. Самый худой сопка, шибко худой будет, — проговорил он и заковылял обратно.

— Если старик говорит худой, дело, наверное, дрянь. Пойду погляжу. — Аркадий набросил шубу и вышел.

Распадок упирался в почти отвесный взгорок, заросший хилыми лиственницами. По бокам отвесные склоны, а дальше ровная вершина перевала. Подняться на вершину даже пустыми машинами было невозможно. Тем более с гружёными санями. Гермоген расседлал оленей и пустил на выпасы.

— Ты чего же, догор, выбирал такую дорогу? Тут и олешками, пожалуй, не заберёшься, — рассердился Аркадий.

— Кому надо, ходи Есть, кому не надо, ходи нету! Моя сопки делай нету, — сердито бросил старик и направился к домику.

Глушков позвал Питера. Они обследовали подъём. Нет, не взять. Пошли к старику. Он уже сбросил кухлянку и дремал над кружкой чая.

— Придётся обратно, старик. Не проедем, — сказал Аркадий, открыв дверь.

Гермоген посмотрел на него неодобрительно и отпил маленький глоток.

— Моя вперёд ходи Есть. Обратно ходи сопсем нету. Голова Есть думай маленько, — сердито блеснул он глазами и снова наклонился над кружкой.

Аркадий снял с крыши лыжи и решил посмотреть, нельзя ли объехать сопку стороной или подняться по другому распадку. Вернулся он вечером. Оказалось, что подъём, выбранный Гермогеном, — самый пологий. Наверху стояло несколько кряжистых деревьев, и сразу начинался спуск в широкую долину. Там была Тенька.

— Ролик бы с хомутом от головки стрелы экскаватора/ да вот за тот ствол. Затянуть трос, благо у нас Его две катушки. Один конец за трактор. Верное дело…

— Тебе бы Ещё дирижабль. Ты попробуй заволоки стальной канат на себе. Тут и на пузе-то не сразу взберёшься, — обсуждали трактористы.

— А что, может, получится, — подхватил Аркадий. — Если затащить конец троса, да за ствол, а гусеничную ленту использовать как барабан лебёдки. Пусть наматывает на себя и тянет трактор наверх. Важно забраться одной машине, тогда всё. А вот как Его, чёрта, туда поднять…

Гермоген отодвинул от себя кружку и внимательно слушал. Когда Глушков начал серьёзно обсуждать эту идею, он встал и выглянул из домика.

— Верёвка-то Есть, олешка тащить может. Потом и канат привязать можно. Коросо, когда думай маленько Есть. Сопсем коросо, Если все думай колкозом.

Начальник Дальстроя приказал отдать лучшие машины, оборудование и специалистов во вновь созданное Юго-Западное управление.

Колосову нужно было набирать новых людей, обучать. Он поехал по приискам.

На «Золотистый» попал ночью. В конторе начальника прииска не оказалось. Он проводил в лагпункте собрание.

Юра пошёл в зону. Там было тихо, только кое-где проходили заключённые, забравшись по уши в бушлаты. В столовой горел Яркий свет. У дверей толпился народ. Как видно, мест не хватало, и люди стояли в тамбуре. В приоткрытую дверь выбивалась полоса жёлтого света

и падала на худые лица заключённых, пристроившихся у стены. Высокий человек с тощей бородёнкой и в выпуклых очках вытягивал длинную шею, заглядывая в помещение.

Знакомый профиль, стёкла очков привлекли внимание Колосова. Толька? Неужели он тут? Но почему не даёт о себе знать? Нет, Едва ли.

Юра подошёл к столовой и громко закашлял, как когда-то в Среднекане, когда хотелось позлить Белоглазова.

Ему показалось, что человек с рыжей бородой вздрогнул. Он? Мужчина медленно повернул голову, и Юра встретился с потухшим взглядом. Худой, морщинистый, с чёрными помороженными щеками и выпяченной вперёд нижней губой. Что-то тупое, безразличное и совершенно незнакомое в лице. Нет, не он. Кроме очков и близорукого прищура ничего похожего…