Чтение онлайн

Кротов прислушался. Значит, он пришёл не с открытием. Разговор накалялся. Балахонов занервничал и повысил голос.

— …Поймите хоть, вы. Люди слабеют, снижают выработку и попадают в штрафной, а там… Это же замкнутый круг. А что механизмы? Механизмы обслуживаются кем попало.

В кабинет начальника прошёл технорук. Это совсем испортило настроение Кротову. Есть ли смысл разговаривать по столь деликатному вопросу в присутствии этого неприятного человека? Может быть, просто отложить разговор и уйти? Тогда чем объяснить свой уход?

— Простите, но я перестаю что-либо понимать, — уже кричал Балахонов. — Или больных и ослабевших не кормить? У вас права, законы, ну и делайте это сами.

Тут, как видно, Балахонову сказали что-то резкое. Он сразу сбавил тон.

— Я совсем не беру на себя смелость и право вмешиваться, но я начальник прииска… — Он стал тяжело дышать и виновато проговорил: — Да, приказ не обнародован. Перерасход фондов имеется. Но я не мог этого сделать. Что я могу сказать? Как видно, все дороги ведут в Рим. — Он Ещё долго слушал и совсем убитым голосом закончил — Ну что же, может быть, так лучше? Пусть решает начальник Дальстроя. — И повесил трубку.

— Напрасно так, — прогудел технорук.

— Но всему Есть предел, — вздохнул Балахонов.

— Ты, наверное, думаешь, что совершил подвиг, героизм проявил? А по-моему, глупейшую трусость. Подставить голову шальной пуле — не храбрость, это может каждый дурак.

В кабинете стало тихо.

— Ну, кто там Ещё? — выглянул в дверь Балахонов.

Кротов прошёл в кабинет и остановился у порога.

— Бригадир забойной бригады, заключённый Кротов, — как было принято, доложил он.

— Садитесь. — Балахонов опустился на стул и поднял глаза. — Слушаю вас.

Вид у него был расстроенный. На щеках Ещё горели красные пятна. Технорук, насупившись, сидел в углу.

— Бригада может получиться неплохой, люди стараются, но слабеют. Поддержите с питанием, Если можете, — нерешительно попросил Кротов.

— Не знаю, право, как вам помочь… Понимаю, что надо, — сказал виновато Балахонов и посмотрел на Попова. — Если выпишу ларёк, деньги-то наберёте?

— Какие деньги? — усмехнулся Кротов.

— Чего ты спрашиваешь? — вмешался технорук. — Дай из фондов поощрения за подъёмное золото, как-нибудь выкрутимся. Бригада старательная, это верно.

Технорук вынул блокнот и стал писать.

— Тут небогато, но всё же. Только учти, табачок я тебе не для раскура приписал. Поменяешься с жульём на пайки, — басил он. — Ну а теперь — марш! — и передал записку.

Кротов стоял.

— Что Ещё у тебя?

— Отдыхать почти невозможно. Вот Если бы отгородить часть палатки для бригады. Нам только разрешение и доски…

Балахонов молчал. Кротов уже повернулся, чтобы выйти, как технорук остановил Его снова.

— Куда же ты? Раз заикнулся, давай будем решать.

Балахонов пожал плечами.

— Да, разгородить, конечно, неплохо, — рассеянно сказал он.

— А что, бригадир, давай попробуем, — снова вмешался технорук. — Доски я тебе дам, но ставлю условие — возьмёшь к себе десяток хороших парней. Что-нибудь Ещё?

— Всё.

— Тогда давай, — показал на дверь технорук.

Интересный человек, думал Кротов, шагая в лагерь. Ждал он от Попова всё что угодно, но только не такой решительной помощи. Это никак не вязалось ни с Его грозными окриками в лагере, ни с суровым Его видом, ни со слухами, какие про него распространялись…

— На прииске Павлов и начальник управления лагерей Гаранин, — передавали друг другу заключённые.

Живей зашевелились серые бушлаты. Звонче застучали кувалды по клиньям. Глубже натянули на головы шапки заключённые, стараясь не оглядываться и не смотреть по сторонам. Даже Кротов бросил срочные замеры и взялся за кайло. Только старик продолжал работать так же размеренно.

Скоро в забое показалась группа людей.

Рядом с Павловым шёл Гаранин. Он был среднего роста, плотный, кругленький, с короткой шеей и пухлым лицом. Если бы не мутный взгляд, Его можно было принять за добродушного человека. Облечённый огромными правами, он, по существу, самолично решал судьбу заключённых.

Руководителей Дальстроя сопровождала свита из военных и работников администрации прииска. Балахонов шёл сзади.

Не останавливаясь, начальство проследовало по забою и повернуло к дороге, где чернели три легковых машины.

— Пронесло, — вздохнул Белоглазов, сдирая с ресниц шарики льда.

— Несчастный вид у начальника прииска, не позавидуешь. А был, как видно, неплохой человек, — заметил задумчиво Кротов.

— Почему «был»?

— Так надо полагать, — ответил бригадир, принимаясь кайлить.

Грузин прикатил тачку.

— Слушай, дорогой, Ещё по пятьдесят тачек, и будет сто процентов. Дотянем? А?

— Надо. Ещё так несколько дней, и мы уже на ногах, — улыбнулся Кротов.

В лагпункт вернулись поздно. Теперь в отгороженной части палатки было тепло. Кротов зашёл в контору и Явился чем-то удручённый. Он молча прошёл к себе в угол и сел.

— Что-нибудь произошло? — Белоглазов поднял голову и посмотрел на бригадира.

Кротов поднялся.

— Как я и думал, начальник прииска с работы снят и отдан под суд за перерасход фондов котлового довольствия. Так что надо готовиться к худшему.

Новый начальник лагпункта зачитал приказ о введении дифференцированного питания. Сложив листки, сунул их в карман и повернулся к группе военных, присутствующих на разводе.

— Товарищ капитан, прошу, — взял он под козырёк и снова скользнул глазами по строю. — Дополнительные разъянения даст прикреплённый к прииску уполномоченный Дальстроя.

Полный румяный капитан наклонил оплывшее складками лицо и, грозя пальцем в кожаной перчатке, заговорил:

— Слушайте, вы! Я заставлю работать всех. Вы мне этот саботаж бросьте. Лёгкие хлеба — этот общий котёл закрыт, хватит. Каждый получит сколько выработает. Учтите, кто не хочет честно работать, тот не будет Есть.

Глаза Его, пробежав по рядам строя, задержались на старике. Тот подтянулся и Ещё выше поднял голову.

— Имейте в виду, охрана получила команду: всех, не выполняющих нормы, задерживать в забое до окончания сменного задания, независимо от времени. Всякое сопротивление будет сломлено. Враг, не сложивший оружие, будет раздавлен. Теперь вам созданы все условия для работы. Никакие отговорки в расчёт не берутся.

Анатолий был потрясён. Саботаж? Вражеское сопротивление? Общий котёл — лёгкие хлеба? Как всё это понимать?