Чтение онлайн

Мэри резко погрустнела. Слова Кремнева отрезвили ее, вернув с небес на землю. Пробудившаяся было надежда на возможное освобождение угасла.

Крёмневу стало совестно.

Всегда чувствуешь неловкость, лишая людей иллюзий. Даже в тех случаях, когда это стоит сделать.

Он откашлялся.

— Есть такая поговорка, — начал он, — надежда умирает последней. Я в своей жизни не раз попадал в ситуации, из которых, казалось, не было выхода. Однако ж, как видите, я жив.

Мэри посмотрела на него сквозь слезы.

— Да, только раненый и в яме.

— Не все ж коту масленица. Главное не надо отчаиваться. И плакать. Если я что и ненавижу больше всего на свете, так это когда женщины начинают плакать. Всегда чувствую себя подлецом.

Мэри вытерла рукавом слезы и улыбнулась.

— Спасибо. Это самые лучшие слова, которые мне говорили в жизни.

Кремнев состроил предельно серьезную физиономию.

— Да, иногда я умею.

Наверху раздался звук приближающихся шагов.

Кремнев поднял голову.

— Похоже, это за мной, — сказал он. — Если что, приятно было познакомиться.

— Да нет, это Фарук, — успокоила его Мэри. — Местный повар. Сейчас есть будем.

Послышался звук открывающейся решетки, и в яму заглянул молодой широколицый лопоухий парень.

— Здравствуй, — он широко улыбнулся Мэри, и его лицо приобрело практически детское выражение. — Обед принес.

Фарук на веревке опустил в яму два больших дымящихся котелка.

— Это очень вкусно. Я сам готовил.

Мэри улыбнулась в ответ.

— Спасибо, Фарук. Как у тебя дела?

— Нормально дела. Вечер буду суп много готовить с баранина. Обязательно принесу.

Он посмотрел на Кремнева.

— Этот не обижает?

— Да нет, Фарук, это друг.

Фарук вздохнул.

— Тогда кушайте на здоровье.

Решетка закрылась.

Кремнев посмотрел на Мэри.

— Похоже, вы пользуйтесь популярностью.

— Зря вы так. Фарук действительно неплохой. Он единственный, кто со мной общается, а не просто смотрит, сами понимаете, как на что. Он из очень маленького аула, даже в городе ни разу не был.

— А еще, по-моему, он в вас влюбился.

Во взгляде Мэри промелькнуло еле уловимое кокетство.

— А вас это удивляет?

— Да нет. Давайте лучше есть.

Еда представляла собой кашу с тушенкой и чем-то еще.

— Я так понимаю, здесь и первое, и второе и десерт вместе.

— А вкусно на самом деле, — с набитым ртом сказала Мэри. — Сытно, а главное горячее.

— В российской армии примерно так и кормят.

Однако, несмотря на не слишком презентабельный внешний вид, еда Кремневу понравилась.

Для его ослабевшего организма это было то, что надо. Он съел все и пожалел, что больше не осталось.

Настроение поднялось, и он довольно откинулся на спину.

— Эх, сейчас бы еще сигарету.

— Вы что, курите?

— А вы что нет?

Мэри посмотрела на него с искренним изумлением.

— Конечно, нет. Это же очень вредно.

Кремнев усмехнулся.

— Жить вообще вредно. Хотя, если я пробуду здесь, столько же, сколько вы, глядишь и отвыкну.

— Отвыкайте, проживете намного дольше.

Кремнев повернулся на бок.

— Может, нам пора перейти на «ты»?

— Давай, — согласилась Мэри.

— Слушай, я вот чего не пойму, каким образом ты, дочка миллионера, умудрилась оказаться в таком дерьме? Тебя что, похитили?

Мэри покачала головой.

— Нет, я сама приехала.

— Сюда? — изумился Кремнев.

— Конечно, нет, в Россию.

— А, понимаю, туризм. Красная площадь, Эрмитаж, Золотое кольцо.

— Да никакой я не турист, — возмутилась Мэри. — Я же сказала, я — журналист. А в Россию я приехала, чтобы написать книгу об освободительной борьбе.

Кремнев приподнялся на локте.

— О чем?

— Об освободительной борьбе. Ты что, первый раз слышишь такое понятие.

— Нет, понятие я знаю. А кто борется-то?

— Суверенные кавказские народы.

— И от кого они освобождаются?

— От России, которая не дает им возможности самоопределиться.

— То есть от нас? — Кремнев ткнул пальцем себе в грудь.

— Я не говорю о конкретных людях. Я говорю о государственной машине, которая притесняет другие народы и не дает им возможности развиваться так, как они хотят.

— То есть, говоря проще, ты приехала, чтобы написать книгу о бандитах и террористах?

Мэри поджала губы.

— Ты не прав.

— Нет, я как раз прав. Ты приехала, чтобы написать книгу о тех, кто в данный момент держит нас в яме. Вы в Англии привыкли считать, что только вы правы. А сейчас злитесь, что вас из всех колоний поперли. Вспомните, чего вы делали в Индии. Или на Фолклендах?

— Все могут делать ошибки.

— Да при чем здесь ошибки? Вы бы и сейчас сидели в Индии, если бы вас оттуда не прогнали.

— Правительство и народ — это не одно и то же.

Кремнев довольно улыбнулся.

— А вот это. правильная мысль. Только народ и бандиты, которые именем этого народа прикрываются, тоже не одно и то же. Я думаю, за три месяца ты имела возможность в этом убедиться.

Мэри обиженно отвернулась от Кремнева и замолчала.

Кремнев тоже молчал.

— Должна же я была хоть что-то делать? — сказала наконец Мэри.

— В смысле?

— Я не хотела просто так сидеть и тратить папины денежки. Я хотела приносить пользу.

— Знаешь, многие бы все отдали за то, чтобы просто сидеть и тратить папины денежки. Особенно если папа миллионер.

Мэри резко повернулась к Кремневу. Ее щеки раскраснелись, а глаза пылали гневом.

«А она очень даже ничего, — подумал Кремнев, — когда сердится».

— Я — не многие! — отчетливо проговорила Мэри.

Мэри родилась в Лондоне в семье известного пивовара. Она оказалась единственным ребенком в семье. Ее мать умерла, когда девочке исполнилось два года. До тринадцати лет она считала, что мать умерла от долгой болезни, связанной с врожденным пороком сердца.