Чтение онлайн

– Мы дружили, - будто улавливая, о чем я думаю, заговорила она снова.
– И я догадывалась, что на Павла Афанасьевича поставлены капканы. Теперь говорят: он в училище что-то такое сделал! А я думаю о другом. Сделал он не то, когда женился на Леночке. Такие красивые должны быть в гражданке, а не в форме.

– А почему вы догадывались, что на него были расставлены капканы? Неужели в то время вам было что-то известно?

– А Лена? Или она не рассказывала? Она рассказывала мне обо всех, кто за ней бегал. Мне поначалу-то завидно было. Думаю, зовут тут тетенькой, комендантшей... Я-то на заставе правила порой, как у Пушкина в "Капитанской дочке". Мне что? Сапоги кирзовые на ноги и бегаю, порядок навожу. А Леночка... Когда она рассказала мне о генерале, я подумала, как он ведет себя, так это будет ее ошибкой, если она вовремя не оттолкнется! Так и вышло.

– Вы говорите о генерале, к которому она теперь ездит?

– Да. Вы скажете: я ошиблась, видите, он не забыл Леночку! Но это же чудовищно. По судьбам прошагал и захватил женщину.

Я стал оправдывать генерала. Если бы Леночка не захотела, она бы не пошла.

– Я с пятерыми была и, как сучка, готова была распластаться тогда... Чтобы вместе, за другими не поплентаться!

Она вставила украинское слово.

Я увидел ее в том времени опять.

А что? Не нашлось бы и на нее?

– Ужасно, я вижу когда его... Я все вспоминаю. Как Шугов к нам прибежал. Как была или не была! Может, он тогда Лену-то спас! Он знал, Шугов, она выкрутится без него тут. Так ведь и вышло. А с ним... Загремели бы.

– Я об этом уже слышал... Но вы теперь сказали: когда видите его... Он сюда приезжает?

– Очень редко. И то, когда меня не бывает. Он кое-что помнит... Не в свою пользу... А приезжает... Видимо, ему кто-то звонит.

– Ну а как вы не бываете? Что у вас есть еще какая-то работа?

– Я учительницей работаю в начальных классах. Сашенька мой брал меня учительницей. Я тогда только окончила педтехникум. Уже тогда пограничники или медсестер брали, или учительниц.

– Вы здесь, в деревне, и учительствуете? И успеваете все по хозяйству?

– Можно было бы в деревню уехать, там и дом дают. Но я боюсь. Не вытяну их, детишек. С помощью Мещерских это выйдет. У них внуков-то нет. Они вроде моих и любят. Питанием помогают... Чего рваться куда-то? Единственно, генерал догадывается, что я знаю то, чего не знает никто... Да и передо мной, как сказала, должник!

– Генерал только догадывается, что вы знаете что-то, что другие не знают? Или твердо убежден в этом?

– Придет, может, время - раскроется! Но я думаю... Что и на таких когда-нибудь найдутся мечи.
– Губы ее сжались.
– А то все под охраной, все под охраной! Надоело до чертиков!
– Она встала.
– Езжайте отсюда, не гневите Бога. Уж давно поди доложили, что вы тут и меня обрабатываете.

Я догадался, кто позвонил. Неразборчивый Шаруйко. Он сказал, что там, на даче, дежурит его кореш. Именно кореш и позвонил, что я был у Павликовой. И когда на второй день я связался с генералом Ковалевым по телефону, он мне выговорил:

– Чего-то мне не нравится твое поведение.

– Товарищ генерал, неужели мне нельзя посетить человека, которого я когда-то провожал с границы? Неужели вы не сочувствуете мне? Я же пишу... Мне об этом памятно.

Ковалев буркнул, что и беда таких, как я, которые пишут... Суют везде свой нос. А как напишут, - потом отмывайся!

Я стал его уверять, что напрасно он так говорит, если мы уж договорились, то нельзя подозревать. Иначе я за книгу и не возьмусь.

– Вот как сразу!
– захрипел он.
– Я дельце твое на досуге пробежал. Знаешь, как в армии тебе говорили? Не умеешь - научим. Ты умеешь. А не хочешь - заставим. Заставить можем. Ты в этом не сомневайся.

Я взорвался:

– Меня один такой уже пугал. Майор из СМЕРШа...

– Железновский, что ли?
– хохотнул генерал Ковалев.
– Тогда майором был, а уже пугал? А полковником - пугал? Так и майор, и полковник стыдобушка! Ему надо было скрутить твои рога... Одним словом, вот что! Не смей ходить за Еленой Зиновьевной!

– У меня есть за кем ходить.

– И ходи! А сюда - не топай. Не мути воду. Книжку... Книжку напишешь! Ты понял меня? Как миленький напишешь!

– Дулю вам!
– крикнул я.

– За автомат схватишься? Как в противотанковом дивизионе? Но с автоматом-то ходить все время не станешь. Да и нет у тебя его. И с дежурства не принесут солдаты, чтобы ты кинулся к пирамиде и схватил автомат... Тебя еще тогда надо было по стенке размазать!

– А вас еще тогда... Вас еще раньше. Когда вы...

– А ну - мо-олчать!
– заорала трубка.

– Что будет, если не замолчу? Учтите, генерал... Я сейчас - прямо в редакцию. И напишу, что вы тут мне наугрожали. И ваше поганое учреждение не спасет на этот раз вас от хамства.

– А ну молчать, сукин сын!

– От того и слышу, генерал! Вы учтите, я в газетном деле - не менее вашего вешу. Поняли? Вот и теперь напишу! Все напишу, что знаю!

Видно, Ковалев опешил, что-то бухтел, сопел. Потом:

– Ну чего ты напишешь? Что старик на полном серьезе ревнует к тебе свою женщину?

– Да нужна мне ваша женщина! Я ходил с прошлым встретиться! Вы же не понимаете этого! И никогда не поймете.

8

Болиды - очень яркие метеоры.

Вечные снега в високосный год.

Весна на заставе Павликова.

Помнят ли его?

Железновский в роли моего провожатого.

Эшелон с ранеными.

Генерал Ковалев - инспектирующий.

Лена, зачем ты сюда приехала?

Я закопался в бумаги, бумажки, справки, справочки. Книга об учреждении генерала Ковалева продвигалась вперед и вперед. У нее уже были крылышки, было брюшко, головка. Все было розового цвета, патока лилась из каждой поры этой книги. Я ни на что не обращал внимание. Я медленно шел к намеченной цели. Я хотел одного - чтобы книга понравилась Ковалеву. В первую очередь ему. Еще я хотел: чтобы он открылся мне. Где-то же должен проговориться, кто есть он?

Интересно то, что после этой злой размолвки Ковалев сам позвонил мне. И говорил как ни в чем не бывало. "Ну что с книжкой? Ты не вороти носом. Мне она нужна, а ты заработаешь прилично. Плюнь на то, что грозил, разотри". Я ему стал нравиться больше такой, огрызающийся...

И я перебирал бумажки, фотографии, справки. Вячеслав Максимович Ковалев. Бедное детство в сельской семье. Восемь детей. Он самый младший, любимчик отца. Отец контуженный. Умерла мать. Славик был активистом: ночью Славик приносил в дом пшеницу, просо, нередко мясо и масло. Потом о них на селе недобро говорили, но в то уже время, к зиме последней, Славика тут не было: он учился на летчика, и это тогда было почетно. Приезжал весь в значках, в кожанке, лихо отплясывал дома чечетку, говорили, что - как в кино американцы.