Чтение онлайн

– Ну, естественно... Только теперь, видишь, и митингами заворачиваем. И в другой роли. Впрочем... Давай действительно потом поговорим?

Я поднял руки вверх.

Когда мы поехали, хорошенько подвыпив, я договорился со своими собратьями, что на время отлучусь. Мы пошли с Железновским, не сговариваясь, в сторону штаба пограничного отряда. Штаб стоял на том же месте. Железновский был слишком нетрезв и, по-моему, говорил много лишнего. Он говорил, что знает все: как я собираю материалы на книгу о Ковалеве и его вонючем (так, брезгливо сморщившись, и сказал) учреждении, этих материалов у меня - куча, в этих материалах, - погрозил мне пальцем, - я не найду прокольчики Железновского: "Я - тут, я - не рядом с ним. И никогда рядом не был"...

Железновский, почувствовав, что я насторожился, немедленно стал говорить о другом. Он заговорил о том, чем тут занимается. Они забрасывали туда, - он кивнул на границу, - людей, своих.

– Они, - Железновский остановился и вдруг оскалился, - резали тех, кто нам изменил. Ты понял?

Я тоже остановился, хмель бросился в голову.

– Ты чего запугиваешь? Знаешь, от кого мы приехали?

– Если бы не знал... Так... Чего же ты тогда насмехаешься надо мной при всех?

– А чего ты выпал из реалки? Какой митинг? Люди стонут, пить просят, укола..

– Половина наркоманов!

– Не мели, не наговаривай на своих.

– Я знаю, что говорю. Идут иногда за анашой в пасть гада. Продаются за это.

– А ты их за это - чик? К стенке? И готово?

– Надо - всех перережу. Зачем нам тут такие сдались? Ну мусульмане курят - ладно. А это же свои, славяне! И повалом.

– На войне же! Раньше - пили. Теперь курят.

– Идем. Философ!

Вскоре мы пришли к штабу отряда. И зачем мы сюда пришли? Я понимал, зачем. Мы думали об одной женщине. Неужели это было тут? Здесь она стала круто падать вниз? Мы, конечно же, продолжали любить эту женщину и ради нее пришли сюда. Лена сказала о пребывании тут Железновского с иронией. Обо мне, наверное, говорит еще насмешливей. "Зеленый огурчик в розовых очках". Ну что же, мы ей все прощаем. Потому оба и молчим.

– Скажи, Игорь, - решился, наконец, я, - вот теперь тут, как при ней скажи. Тогда мы с кем ехали? Ведь все наше и ее начиналось с него.

Железновский заскрежетал зубами:

– Да пошли ты все это к...

Он грязно выругался.

– Знаешь, - после некоторого молчания, почти шепотом проговорил Железновский.
– Похлеще него были у нас. И - остались... Не тебе же толковать о Ковалеве?
– Он саркастически засмеялся: - Папочки собираешь? Фотографии? И думаешь, что - отыщется истина! Ха-ха-ха! "Начиналось с него!" Да истинное... Истинное и никогда не вывернешь! Особенно о Ковалеве. Он при живой своей жене баб новых каждый день в дом таскал. И тискал их... При бабе своей! Ей глотку пистолетом затыкал. У него на старую, один раз... извини, пропетую... У него не маячил! А ты собираешь фото!

– Он ее, Лену, сам пригласил? Или ты ему ее привел?

Железновский вскрикнул:

– Подонок! Дегенерат! Чего душу разматываешь?! Чего ты хочешь?

– Ты сам подонок! Ты же вел ее к тому. Как ты его называешь? Двойник! Ты карьеру на ней сделал. А ее - этим убил!

– Ах ты, старшинская гнида! Да куда ты лез бы?! Ну тому приглянулась! А там же они - и Ковалев, и Лена - рядочком были! Там бы... Лишь бы я пикнул против... И меня, а сразу бы и тебя!..

– Заслуги твои велики, что я жив и здоров на сегодня. Но ты повторяешься. Ты об этом, по-моему, говорил мне уже.

– Говорил, не говорил... Какая разница! Только знаю, что ты бы ничего этого не видел. И, может, теперь бы не задавал дурацких вопросов... Какая разница, водил или не водил? Тот был или не тот? Я же тебе говорю, таких было... Уйма! А вам зачитали в письме ЦК, как товарищ Берия баб шерстил и как пер против всех к власти, вы уши и развесили. Ах, взяли его и теперь же все кончится! Ну что, кончилось? Тюрьмы как были - так и остались. В тюрьмах правят воры, бандиты, сволочи. Ничего не изменилось и не изменится...
– Он задыхался от гнева. Тихо, как всегда умел, вдруг предложил: - Пойдем! Я покажу тебе кое-что!

Я пошел за ним, часовой пропустил нас, как только мы показали документы. Я Железновскому по дороге сказал:

– Про Ковалева я знаю не только от тебя. Ты многое уже забыл.

– Ничего я не забыл. Оглоушенный я. Всем, всем оглоушенный!

Железновский схватил меня за руку и потащил за собой. Мы оказались вскоре у небольшого заборчика. Я заметил там холмики.

– Вот они лежат, - залаял Железновский.
– Павликов, Смирнов, замполит... Ты не веришь? Не веришь и тому, что я участвовал? Участвовал. И Шмаринов участвовал. Но ни Шмаринов, ни я не стреляли. Стрелял Ковалев.

Я сжал кулаки:

– Заткнись! "Я участвовал, но не стрелял!" Так вам и верят!

– А ты возьми и поверь. Хотя бы ты поверь. Потому что я правду говорю.

– У нас не подают, Игорь. У меня - тем более. Я по листикам это изучаю. И на каждом листике - кровь, кровь!

– Если бы еще детали тебе подбросить... Детали... Ты бы... Ты бы на моем месте чокнулся!

– Ну подбрось эти детали! Ты же их прячешь... Расскажи что-нибудь вот из всего этого, здешнего!
– Я показал на холмики.

– Ты знаешь, как женщины унижаются, когда их хотят к стенке ставить, а в пятидесяти метрах дети кричат?

– Павликовой дети?

– Догадался!

– Ну и...

– Что ну и? Они унижаются пуще, чем их мужья...

– Когда это было? Когда я привез Павликову? И старшего лейтенанта Павликова уже не было?

– Правильно рассуждаешь. Уже холмики стояли, когда Ковалев... Да он с ней... И при нас...

– Врешь ты! Почему же ты не застрелил его?

– А ты мог бы тогда в дивизионе по своим стрелять?

– Мог бы! Надо мной издевались!

– Ты что сумасшедший?.. Хотя... Ты действительно сумасшедший, если книжку о нем стругаешь!.. Ты помни, вонючий газетчик, когда ему в душу лезешь, чтобы вывернуть ее... Ты помни, что он тут делал с ней. И как она унижалась.

– Все, что ты говоришь, чудовищно! Чудовищно! Чудовищно!

Я помнил. Помнил. Еще я помнил и не забывал о главном: как Шугова довели до того, что он ушел добровольно туда, в тот еще Афганистан, который считался дружеским.

9

Первые показания полковника Шугова.

"Я прибыл сюда с иной целью".

Генерал Ковалев посылает убийцу,

который идет к американцам с повинной.

Особое задание Железновского.

Самолет берет курс на Мюнхен.

Как его довели... Очень просто. Очень просто. В то утро, когда в городок приехал генерал Ковалев, подполковнику Шугову стало ясно: над ним нависла беда. На последнем курсе Шугов дал генералу Ковалеву бой. Пан или пропал! Шугов так решил на тот час после многочисленных бесед с подполковником Северовым. Однажды подполковник сказал - проговорился - о том, что Шугов во всей истории с листиками из Боевого устава как-то видится больше всех. Наверное, он был все-таки не таким заядлым служакой, этот Северов. Постоянно подталкиваемый всегда начинает протестовать. Ковалев был подталкивателем. И Северов вскоре вышел на него. Северов узнал по своим каналам, что жена Шугова ходит к Ковалеву. Ходит порой открыто. И что это, - решил он, - как не устранение мужа? Догадка его не подвела. И потому он сказал Шугову: надо защищаться - раз такое дело, раз он, Шугов, видится из курса по делу исчезновения злосчастных листиков больше других.