Чтение онлайн

Сейчас Шмаринов сидел передо мной и предоставлял мне "детали". Ужасные детали. Самое, может, страшное на земле. Детали. Как убивают безвинных. Лишь за то, что они попали волей Судьбы в Кольцо, замкнулся круг, как волков, обложили красными тряпками, и вели на убой.

...Павликов не шумел, не бузил. Он тихо шел к своему концу. Он их, двоих, подбадривал. Он говорил и Семяко, и Смирнову: "Братцы, разберутся, обязательно разберутся..." Советская власть, утверждал он до последнего, она не даст погибнуть безвинному. Павликов верил до последней секунды, что его долгая служба на границе не может закончиться вот так, нечестно и не по-человечески.

– Пусть я один отвечу, - когда Ковалев лично поставил их всех к стене, сказал умоляюще старший лейтенант Павликов.
– А зачем же они?

И показал на солдата и офицера.

– Стой и не дергайся!
– в ответ генерал Ковалев.
– Ты, как и они, предали самое святое.

Семяко плакал, а потом, когда старший лейтенант Павликов стал перед генералом на колени, прося снова за этих двоих, закричал:

– Саша, встань! Два или все - какая разница? Все равно, если меня и оставят, я не буду жить! Я не верю теперь! Я ни во что не верю!

Ковалев застрелил замполита заставы первым. Смирнов сказал ему:

– Генерал, ты бил меня. Теперь я знаю, что вы такие же, как те, которых в кино показывали...

Ковалев выпустил в него всю обойму. Убитого, он ефрейтора Смирнова пинал, сталкивал в яму. Павликов хотел положить солдата в яму сам, но генерал вызверился:

– Сука, пусть собаке и собачья смерть! Вот кого ты воспитывал на своей говенной заставе! Он меня за царского генерала имеет! Или за фашиста! Да я его и в могиле!.. На, на! Соленых железных огурчиков! На, скотина!

Шмаринов догадывался, что я знаю место захоронения Павликова, Семяко и Смирнова. Он решил, что Железновский мне это место показывал, когда узнал о том, как мы встретились с ним в бывшей нашей Тьмутаракане. Он поначалу думал, что Железновский хотел показать - а, скорее, потом показал (когда мы шли с Железновским или выручать Лену, или еще что-то сотворить) их скромное кладбище. Но Железновский созрел для этого лишь потом-потом.

– А как получилось, что ребят стали расстреливать не там, где предполагалось, а во дворе штаба? Почему не повезли в горы?
– Я давно хотел у кого-то это спросить и спрашивал Шмаринова лишь теперь.

– Все просто, - ответил он, - приказал Берия. Он рассвирепел, что не мог выбить из них признания в вине. Он допрашивал их несколько раз. В первый раз и ты там был. Потом шло истязание... Ковалев свирепствовал. А Берия смеялся над ним. Ты не можешь, а я-де заставлю! А когда не заставил, стал орать: "Убить мерзавцев! Убить немедленно! Убить! Не миловать!" Ковалева при допросе этом не было. Его вызвали. "Под твою личную ответственность, генерал!
– Берия Ковалеву признался: - Ты был прав! Это законченные мерзавцы! Хуже всяких врагов! Убей их, генерал!" И как уже Ковалев старался - жутко... Всю ночь выли рядом со штабом шакалы. Они никогда не подходили так близко...

Бывший начальник СМЕРШа опустил голову. Он плакал? По-стариковски каялся?

– А Зудько?
– не унялся я. Да вроде и пришел в себя Шмаринов.
– Где она была расстреляна?

– Зудько - это моя боль. И тут я все делаю, чтобы майор интендантской службы, хотя бы на старости не имел в первом браке "врага народа".

– Дело пересмотрено?

Я ждал ответа. Но Шмаринову, видимо, нечего было сказать мне в утешение. Ни о Зудько, ни о железнодорожниках. Еще не реабилитированы. Он знал, что я был у бывшего майора, знал, что я там копался во многих тамошних бумагах (имел письмо от "Известий" - что уполномочен копаться в архивах). Ведь о Зудько я привез материалы из районного архива - она действительно здесь родилась, никуда не выезжала, во время войны находилась долгое время тут, в районе, а потом, по уточненным справкам, жила с мужем в воинских частях Туркестанского военного округа...

– Я задам, может, не наивный вопрос... Зачем ему, Берии, так мощно было удерживать на плаву "дело" Зудько?

– Ну ты тогда действительно наивный. Ковалев рвал и метал, чтобы выслужиться перед Берией. Это ты понимаешь и сразу это понял. Понимаешь и то, что Ковалев, после приезда Берии, висел на волоске. Понятно? Кто-то же подбросил Берии мысль: Ковалев приехал, и Шугов вынужден был уйти! Выходит, Ковалев спровадил его? Да, Берия лично послал его на проверку. Но Берия был не простак. Лишь только он приехал и понял, что Ковалев спровадил Шугова туда, в Афган, он немедленно запросил "дело" Ковалева. Берия меня вызывал и сказал: "Какой подлец, этот Ковалев! Ему бы не было прощения, Митя! Но ты знаешь, что я, и ты вместе со мной, влипли! Мы же с тобой, Митя, посылали телеграммы товарищу Сталину! И о Зудько, и о железнодорожниках. Мы ему, подлецу, Ковалеву, доверились! И теперь ничего нам не остается, как играть в игру. Ты это тоже запомни. Один неверный шаг кого-то в этой игре... Ты меня понял, полковник!" И Берия потом делал вид, что верит Ковалеву. Он брезгливо морщился. Но Зудько приказал тут же расстрелять. Ее, правда, увезли в пески. Все же - женщина. Солдаты всегда стреляют женщин с содроганием.

– Я догадываюсь, кто стрелял и в Зудько, - сказал тихо.

– Совершенно верно, Ковалев. Он понял, что Берия догадался, разобрался во всем. Зудько должна была быть умертвлена немедленно. Однако он вывез ее в горы. Он повез в горы и ее мужа. И там... Это все уже видел Железновский. Меня там не ищи. Я не был там.

– А где все-таки ее могила?

– Я понимаю тебя. Ты дал, конечно, слово майору найти могилу?

– Да.

– У Железновского, у Железновского... С меня и того достаточно, что я знаю.

– Понятно. Спрошу у Игоря. Надо написать майору.

– Да, у него же дети... Они должны знать о матери хорошее... Послушай, - Дмитрий Васильевич прервал себя и спросил: - Выходит, Кравцов тебя под монастырь подвел?

Он как бы хотел удовлетворить и свое любопытство. Я не удивился смене разговора. Он меня упрекнул: мол, какой ты наивный, и тут же забеспокоился - чтобы я не обиделся.

Я пространно стал отвечать на вопрос Шмаринова. Не скрыл, что теперь стал трусом, боюсь. Рассказал о Мещерской, о том, как она, после звонка, приезжала, спасала меня, а сама подбрасывала еще в меня этот страх. Я сказал, что и звонок Кравцова меня насторожил, как насторожил и мою соседку. Но никогда бы в жизни я не подумал на Кравцова, что он способен на такое. Он был трусом.

– Раньше я никак не мог переварить, почему он, Кравцов, прятал меня тогда в своей "секретке", - сказал я.
– Хотя тогда я думал, что он храбрей меня. Он все знает, но идет, даже боясь больше, на какие-то заступничества!

Я пытался Шмаринову объяснить, не понимая сам, как это сделать: почему все это со мной и с Кравцовым так произошло? Ведь даже Шаруйко не предал меня! А я не знал Шаруйко. А этот...

– Свою шкуру он тогда спасал, - прервал мои размышления Шмаринов. Кравцов испугался за себя. Как ты ушел от него, он сразу сообщил нам по телефону, что ты мечешься и ищешь убежища.

– Вот подонок!
– возмутился я.

– Он работает на Ковалева давно, закладывал ему всех, в том числе и меня, - сказал мой давний коллега по волейбольным сражениям.
– Служит с тех пор, как демобилизовался. Надо отдать должное Ковалеву. Кадры он действительно подбирает мощно. Стоило ему тогда вычитать в твоем "Деле", как Кравцов "предупреждал" СМЕРШ, что комсомольской организацией дивизии руководит враг, случайный, во всяком разе, как говорят украинцы, человек, - Ковалев на заметочку. И вот уже много-много лет - куда Ковалев, туда и бывший писарь Кравцов.