Чтение онлайн

— В каком направлении аул?

— На юг, господин. Немного поднимемся в горы.

— В сторону Хъопсы?

Горский еврей радостно кивнул. И улыбался всю дорогу до леска, где прятался мой отряд. При виде моих бойцов улыбка тут же сошла на нет. Он сразу понял три вещи: зачем мне столько продуктов; привести такую силищу в родной аул чревато бедой; даже если жизни сельчанам ничто не будет угрожать, им грозит разорение. Он сделал попытку по-тихому раствориться в кустах, но побег был безжалостно пресечён Башибузуком. Я предвидел такую реакцию.

— Не нужно бояться. Никто никого не обидит. Наоборот, джуури будут иметь радость и много денег.

Еврей посмотрел на меня как на идиота. Я, похоже, перегнул палку с подражанием одесскому фольклору. А что поделать? Ну, люблю я Бабеля! Не как Буденный с его «смотря какого бабеля», а именно как писателя, прославившего Одессу.

— Долго будем добираться?

— Пешком управимся к вечеру.

— Башибузук! Давай разделим отряд. Я вперед поеду с этим джуури. Пусть кто-то его на коня посадит. Скот, который вы купили и остальную провизию, пусть вслед за нами погонят. А тебе, Цекери, особое задание! Возьмешь своих людей и отправишься на мыс Адлер…

— Но Зелим-бей…

— А ну, цыц! — грозно я пресек мольбы не отсылать его от Кочениссы. — Поедешь на мыс. Найдешь усадьбу сыновей покойного князя Гассан-бея. Его младшему сыну, Курчок-Али, скажешь, что я скоро буду. Кого я еще могу послать к княжичу, кроме вождя рода Пшекуи?!

Цекери задохнулся от удовольствия. И был окончательно добит Кочениссой:

— Можно я тоже поеду? Может, южнее что-то узнаю по своему делу? — невинно поинтересовалась черкешенка.

— Езжай! Но имей в виду: у убыхов нравы построже, чем у вас. Тебя в кунацкой принимать не станут. Загонят на женскую половину.

— Не беда, Зелим-бей. С женщинами я договорюсь еще быстрее, чем с мужчинами.

— Тогда вопросов нет. Поезжайте!

Цекери гикнул. Вылетел вперед. Вслед за ним поскакала кавалькада, визжа на ходу.

— Дети! — покачал я головой и обратился к джуури. — Как обращаться к тебе?

— Лаван бин Бэтуваль.

— Это ложное имя или истинное? — подколол я торговца.

— Урум, большой вождь, знает наш обычай? Ты точно не из наших?

— Урум много что знает. Откуда вы, джуури, здесь взялись? Испокон веков здесь жили или пришлые?

— Люди нашего аула пришли сюда из Дагестана и Кубы[2]. Плохо стало в горах Большого Кавказа. Война. Газават. Люди бегут. Одни пошли в Кюринское ханство, куда приглашал Арслан-хан. Зря пошли, там беда. А мы сюда перебрались.

— Слышал что-нибудь про русских моряков, захваченных после шторма?

Джуури склонил голову в знак согласия.

— У меня есть к вам поручение. Можно неплохо заработать.

— Я весь внимание! — Лаван оживился.

— Хочу выкупить этих моряков. Плачу серебром или солью.

— О, у меня есть чем удивить большого вождя!

… Лаван не обманул. Он на самом деле смог меня удивить. В джуурском ауле, похожем на Цалку с землянками моих предков, в грязной норе, вырытой в косогоре и прикрытой плетневой загородкой, сидел худющий русский пацан с корвета «Месемврия». Всю его одежду составляли тряпка вокруг шеи и замызганные подштанники.

Сперва он мне не поверил, когда я назвал свое имя и звание. Потом задрожал. Обхватил себя руками. Сверкая лихорадочными голодными глазами, представился:

— Юнкер Филатов. Леша.

Я обнял его. Прижал к груди.

— Все в порядке, Леша. Ты в безопасности.

Паренек разрыдался. Утирая слезы, он шептал:

— В ауле Чуа остались наши. Их держат по двое в четырех ямах. Если идет дождь, дно превращается в болото. Вычерпывают грязь бадьями на длинных ручках. Вокруг ямы целый день сидят мальчишки. Издеваются. Камни бросают, мочатся сверху. Шашками детскими грозят. Кормят одними орехами. Пробовали от них отказаться, но голод не тетка. Матросы маются животами, но грызут. Они долго не продержатся.

— Все в порядке, Леша. Я уже занимаюсь их освобождением.

— Их спасать надо! — пацан меня не слышал.

— Юнкер! Отставить истерику! — повысил я голос и спросил, чтобы его отвлечь. — Ты мне лучше объясни, что значит «юнкер» на флоте. Сам я в армии в юнкерах побывал. Но флот…

— Примерно также. В Морской кадетский корпус не мог поступить, но море манило. Поскольку учился в университете, смог стать вольноопределяющимся в юнкерском звании. Когда сдам экзамен по программам специальных классов Морского училища, получу офицерский чин. Если выживу здесь…

— Теперь точно выживешь! Сейчас тебя накормят.

Я вышел на улицу.

— Лаван! Курицу парню сварите!

— Разорение! Чистое разорение!

— Кончай ныть! Сейчас будем говорить за то, как сделать Лавана бин Бэтуваля богачом!

Джуури не поверил, но пригласил в свой дом.

Аул не был похож на черкесский. Низкие землянки с плоскими крышами из веток, обмазанных глиной, возвышались над землей не более чем на полметра. Я сунул нос внутрь и сразу передумал. Солнце с трудом проникало в квадратную дыру под крышей. Земляной пол был покрыт тряпками. Стены замазаны глиной. В царившем внутри полумраке не разглядел даже очага. Для тепла окна на ночь затыкали поленьями.

— Давай на улице лучше посидим. Погода шикарная. Башибузук, скажи людям, чтобы постелили нам циновки и бурки. И начинайте разбивать лагерь. Готовьте пир. Угостим хозяев из уважения к их бедности.

Лаван вздохнул:

— Боялся, попрекнешь, что у нас нет кунацкой.

— Уважаемый! Я грек! Ты думаешь, наши в Грузии лучше живут? Вечные скитальцы, неужели мы не поймем друг друга?

— Звучит как начало торга, — остроумно парировал Лаван.

Мы расселилась на принесенных бурках.

— Расскажи, как к тебе урус попал?

— Обычно, — пожал плечами джуури. — Прибежал убых. Бери раба, говорит, за полшапки абазов.

— И сколько отдал?

— Ха! Две жирные овцы и пистолет трабзонской работы.

— Мне почем отдашь юнца?

— На урусов цена твердая. Двести рублей серебром.

— Не слишком ли большой навар? Куда ты его денешь, если откажут?

— Абадзехам отдам.

— Ой, вот не нужно мне заливать! Абадзехам… Насмешил, право слово. Был я в их краях прошлой осенью. Стонут, как купец оптового магазина, у которого товар залежался. Выходов к морю все меньше. Рынку у Туапсе — кирдык! Рабов девать некуда, а кормить нужно.