Чтение онлайн

– Так в том-то и дело, что нет! – воспротивилась я, одновременно понимая, что противоречу самой себе. Ведь если было, в прошедшем теперь времени, значит, было и кончилось.
– Он нуждался, любил, верил! И моя боль именно оттого, что его сейчас рядом нет. Разве любовь может пройти? А он, если бы в самом деле чувствовал, так ведь наверное уже был бы здесь. – я заходила кругами по комнате, осколки из под ног разлетались в разные стороны.
– Мне сейчас кажется, что я глупа как валенок, кажется, я вновь пытаюсь наступить на одни и те же грабли. Даже так: наступив в пятисотый раз, я опять лихорадочно копаюсь в пожелтевшей траве, чтобы установить их на свое законное место. Но у нас, были причины, по которым не могли мы быть вместе, и я его не оправдываю. Но сейчас, мне словно специально напоминают!!!

– А может, ты и никогда не забывала? – вопросом на вопрос ответила она, и справедливость ее слов ударила меня как молнией.

– Просто дело даже не в забыть, и все такое, а в бессилии. Больше всего на свете я ненавижу бессилие. Для меня это хуже смерти, ужас. Тупое чувство собственной беспомощности и мерзкое осознание отсутствия себя в мире. Я не могу забыть. От меня тут ничего не зависит, сны снятся, теперь я еще и обнаружила медальон. Ее медальон, представляешь?! Я не хочу!!!

Дашка спокойно реагировала на мои крики:

– Не могу забыть. – повторила она мои слова.
– А зачем? Скажи, зачем забывать? Ты - это ты и неважно где ты. И то, что в тебе, всегда с тобой. Есть то, что не исчезает. Медальон, например. Где, кстати обнаружился?

– В той коллекции с викингами, помнишь? – тоскливо ответила я и задумалась над ее словами. Я машинально взяла в руки желтый кленовый лист, который я нашла вчера в парке, так походящий на кленовые листья в России,.

– Почему падают листья ?

– Они отяжелели от эмоций. – просто сказала подруга.

Я стала размышлять вслух:

– Думаешь, они желтеют и падают оттого, что их уже пережили?

– Скорее от того, что им надо освободить место для новых...

– А что тогда будет со старыми?

– Наверно, они сгниют.
– Дашка всегда сначала дополняет мысль, а потом прозаически уравновешивает мою романтику. Вот и сейчас – то же самое, зато с ней никогда не надо было напрягаться и выискивать слова. Иногда мне кажется, я слышу, как она думает. И вовсе не потому, что громко думает, а потому, что я ее слышу...

– А воспоминания? Память об этих эмоциях? И сами листья - куда они денутся?

– Ведь они падают на землю в парке. Там и остануться. – заключила она.
– И память останется, а вообще – то, так и получается парк памяти. Памяти пережитых эмоций.

– Огородить бы его. – вздохнула я.- Ага, высокой кирпичной стеной и ходить туда только, когда хочется. А так не помнить - ничего не помнить.....

– Да ну тебя. Знаешь, Движок, раньше ты такой не была. Ты словно подняла лапки кверху.

– Раньше, я не знала ни что такое счастье, ни что такое боль.

– Ну а теперь знаешь.Тогда лучше огороди парк решеткой, через которую ветер будет разносить их по свету. Так, что там с медальоном? – напомнила Дашка. – Что ты собираешься делать?

– А ничего! – разозлилась я. – заброшу в дальний ящик стола и забуду!

– Не уверена, что это правильно, но ты решаешь сама. А он на самом деле такой же, как во сне?

– Абсолютно. – подтвердила я. – только почему –то половинка. А где другая – не знаю.

– Я, конечно, ничего не хочу сказать, - осторожно начала она. – но уж больно это символично, тебе не кажется? Половинки медальона, половинки жизни…

– Кажется, но думать об этом я не собираюсь!!!- нервно заверила я лучшую подругу.
– И говорить тоже!

– Тогда позвони, как соберешься. Соскучилась я, между прочим.

– Я не меньше. До связи.

– Я кстати на Эльбрус до весну уезжаю, передам от тебя привет горам, а сейчас озвращаюсь к органам и скрипкам Лакримозы. И Ленка с Женькой про тебя спрашивали. – попрощалась Дашка и отключилась.

Я нажала кнопку на телефоне и со вздохом убрала его назад в сумку. Я снова наткнулась взглядом на лист дерева. Раньше я любила собирать их: желтые, красные, рыжие, такие разные, такие завершенные в своей красоте, такие естественные и продуманные, нечеловеческие, одним словом. Я укладывала их между страниц книг и доставала зимой сухие и ломкие. И только сейчас стала понимать, как это было бесполезно - хранить их дома , нельзя сухой лист пришпилить на стенку, он будет совсем иным – потерявшим всю свою живость, все краски. Это, как голова лося или чучело павлина, глупо ведь неимоверно, а многие так и живут. А можно одним взглядом оценить его совершенство и хранить воспоминание всю жизнь в своем сердце.

Желтые листья, парк памяти... – что- то в этом есть, конечно, но в памяти столько боли, а говорят, что помнишь только хорошее. Иногда хочется взять большую стирательную резинку и стереть пол головы, ходить и улыбаться... А может, Дашка права, и я на самом деле сдалась без боя?

Закончив все-таки приборку, нельзя же в самом деле оставлять такой беспорядок на рабочем месте, и без сожаления вылив остатки коньяка двадцатилетней выдержки в туалет, я решила пойти прогуляться. К тому же было уже давно за полдень – и в животе заурчало. Я вышла из магазина, тихонько прикрыв за собой дверь , и не беря машину, пошла пешком. Медальон, противореча своему обещанию, завернула в салфетку и сунула в сумку, совершенно неподабающим эксперту -искусствоведу образом, но в тот момент меня это мало волновало.

Пройдя по набережной, я устроилась в маленькой, около рынка, кафешке с незатейливым названием «Дары моря» с видом побережье, где всегда давали свежайшие устрицы. Меня встетил хозяин, полный мужчина лет пятидесяти в матросском костюме и берете с красным пумпоном, как всегда радушно улыбаясь:

– Вы сегодня одна, мадмуазель?

– Да, столик на террассе, пожалуйста.

– Конечно, мадемуазель, прошу вас.
– он засновал между столами, а пумпон так и запрыгал вместе с хозяином. Я неторопливо пошла за ним, и так зная, куда он меня посадит. Я села, а мэтр уже подталкивал в спину официанта с меню в руках.

– Спасибо, но мне белое мартини, пожалуйста, и как обычно: ассорти из устриц и розовых креветок.

– С предсказанием, разумеется?
– сделал страшные глаза мэтр.

Сегодня с меня уже хватило всякой мистики, но отказаться, значило бы обидеть милого толстяка, поэтому, скорчив такую же устращающую гримассу пришлось сказать:

– Разумеется.

Хозяин моментально испарился вместе со свом беретом, и я знала, что заказ не заставит себя долго ждать. Обещая выиграть миллион или отправиться в кругосветное путешествие - предсказания в стихах тут подавались к устрицам, и мы часто развлекались таким образом, читая всякую ерунду в маленьких конвертиках в полосочку. Здесь все было в сине-белую полосочку начиная от костюма хозяина и заканчивая занавесками и тарелками. Только скатерти почему-то были белыми, но иначе в глазах бы рябило. Саму забегаловку я очень любила: здесь по вечерам играла живая музыка и пели старые французские песни. Слушать Джо Досена и сидеть за небольшими уютными столиками со свечами поздно вечером, было непередоваемым ощущением, а устрицы стоили недорого и были лучшими в районе Старой Ниццы. С Гаелем мы приходили сюда ужинать, а в обед сюда заглядывал и мой шеф с женой, когда не был занят очередной книгой о Наполеоне.