Чтение онлайн

В РАО «ЕЭС» Чубайс прибыл на сменной машине, что много лет скрывалось от следствия и суда. Бронированный БМВ Чубайса приехал в РАО лишь минут сорок спустя. Изрешеченную пулями и осколками машину предъявили следователям и прессе уже в гараже. Осталось невыясненным, где находились и чем занимались в это время несшие свою вахту охранники второй машины сопровождения, один из которых вскоре скоропостижно скончался. Почему не их, а сменную машину вызвали на подмогу Чубайсу? Почему водителя сменной машины Тупицына даже не предупредили, для чего он едет встречать Чубайса? Почему Тупицын поехал за Чубайсом один, без охраны? Почему в машине Чубайса в этот день вообще не было охраны? Почему все эти вопросы не выяснило следствие? Почему на них не стал искать ответы суд?.. Даст ли теперь суд возможность защите найти ответы на эти вопросы, покажут ближайшие заседания. 

Когда прокуратура, расследуя громкие дела, хочет убедить общество в дотошности и основательности своих обвинительных заключений, она непременно подчеркивает сколь велико количество томов в деле. Оглушительные цифры сами по себе способны внушить мысль о доказанности преступления. Вот и в деле о покушении на Чубайса — шестьдесят семь томов. Правда, половина из них — протоколы трех предыдущих судебных процессов, два из которых были предусмотрительно разогнаны из-за явной склонности присяжных признать подсудимых невиновными, а оправдательный вердикт третьего процесса Верховный суд отменил. В сухом остатке не больше тридцати пяти томов, но и они пугают воображение гипотетическим количеством обличительных фактов, которые можно в эти тома утрамбовать. Но на нынешнем заседании наши обывательские иллюзии были беспощадно развеяны. Оказывается, в уголовное дело подшивают не только факты и документы, подтверждающие вину подсудимых. Нет! Туда подшивают и не подтверждающее их вины, попросту говоря, туда вшивают все, что вшивается. А как иначе следователям нагонять листаж и объем, чтобы восхищать население невиданными достижениями в блистательном раскрытии преступлений.

В деле о покушении на Чубайса защита получила право предъявлять присяжным заседателям доказательства невиновности подсудимых. Начали с оглашения экспертиз, процедуры весьма изнурительной. Несколько часов кряду адвокаты зачитывали дактилоскопические, биологические, почвоведческие, криминалистические экспертные заключения, в которых научные термины калейдоскопически сменяли друг друга, не делаясь от того более понятными. Но пытливому слушателю, стремящемуся докопаться до истины, было что почерпнуть в выводах экспертов.

Для начала присутствующие прослушали две комплексные криминалистические экспертизы вещдоков, изъятых у подсудимого В. В. Квачкова. В первой исследовалась вся снятая с Квачкова одежда — от куртки до майки и носков с целью выявить «следы металлизации и оружейной смазки», а также «следы продуктов выстрелов». Даже грязь на ботинках изучили, но припертая к микроскопу грязь отказалась свидетельствовать, что обвиняемый топтал обочину Митькинского шоссе. Ничего кроме частиц, «похожих на волосы животного», сыщики в вещах Квачкова не отрыли. Однако какое животное — кот, собака, антилопа гну или бенгальский тигр — оставило на одежде Квачкова свои «волосы», экспертиза не смогла установить. Впрочем, для следствия это уже не представляло интереса, ведь Чубайса травили не собаками и уж тем более не тиграми. Вторая экспертиза занималась теми же проблемами с вещами, изъятыми из машины Квачкова, — с одеялом, ковриком и тремя фрагментами материи. И пришла к тем же выводам, что и первая — никаких подтверждений участия подсудимого в происшествии на Митькинском шоссе. Третья экспертиза взялась за самого В. В. Квачкова: с рук срезали ногти и ацетоном смыли руки. «Срезы и смывы», а также грязь под ногтями дотошно изучили, и вновь оказалось, что «на ногтях и в подногтевом содержимом следов металлизации, взрывчатых веществ, оружейной смазки не имеется».

Особый интерес представляла серия дактилоскопических экспертиз. Отпечатки пальцев снимали чуть ли не со всех предметов на даче Квачкова, в его машине и гараже — на канистре, на обрывках скотча из мусорного ведра, на машинке для создания управляемых минных полей, на бутылках, рюмках и стаканчиках, на взрывпакете и сигнальном патроне, а также на банках, ложках, мусорном ведре из съемной квартиры в Жаворонках… Три вывода сделали эксперты: во-первых, на многих вещах «следов папиллярных узоров рук не обнаружено и не выявлено», во-вторых, «выявленные папиллярные следы узоров рук не пригодны для идентификации», в-третьих, «следы папиллярных узоров рук оставлены не Квачковым, не Яшиным, не Найденовым, не Мироновым, а другими лицами».

Эксперты-биологи пытались установить, как им предписывало неутомимое в постижении новых знаний следствие: «являются ли объекты, изъятые при осмотре дома Квачкова, волосами, кому они принадлежат и с какой части тела происходят». Для сравнения были взяты образцы волос с «пяти областей головы» подсудимых Квачкова, Найденова, Яшина. Эксперт подтвердил, что «изъятые при осмотре дома Квачкова объекты являются волосами и происходят с головы», причем волосы эти имели разную, порой трагическую судьбу: «волос коричневого цвета окраске и завивке не подвергался», «волос светлый подвергался обесцвечиванию, но завивке не подвергался», «волос каштанового цвета являлся отжившим, мертвым, седым». Но вот какая грусть: все эти крашеные и некрашеные, седые и обесцвеченные, мертвые и живые волосы «не происходили» с голов подсудимых!

Следствие попыталось реабилитировать себя в другом исследовании, представив на экспертизу разобранный телефон «Нокия» с целью установить, не является ли он «частями взрывного устройства». Защита старательно зачитала разочаровавшие прокуратуру результаты технической экспертизы: «Представленное изделие является составными частями мобильного телефона». И только!

Вершиной криминалистической научной деятельности оказалась комплексная биологическая судебная экспертиза трусов, найденных в ванной комнате съемной квартиры в Жаворонках. Здесь экспертам-биологам предстояло блеснуть всем спектром своих возможностей. Вот о чем их спрашивало следствие: «Имеются ли на трусах биологические следы человека, в том числе запаховые? Какова их групповая принадлежность? Кому они принадлежат?» Представляете масштаб задач, поставленных перед наукой: определить по запаху, кому из подсудимых принадлежат трусы! И ученые-эксперты не ударили в грязь лицом. Тщательно описав трусы (из трикотажного полотна серого цвета, ширина 33 см, максимальная длина 31 см), исследователи установили, что «на представленных на экспертизу трусах кровь, сперма и пахучие следы человека не выявлены». Трусы были выстиранные, — вот что обнаружила и тщательно задокументировала комплексная биологическая экспертиза. Отдельно были представлены экспертизы Ивана Миронова, которые не подтвердили его присутствия ни в одном из вменяемых ему мест пребывания — ни на даче Квачкова, ни на съемной квартире в Жаворонках, ни в машине СААБ Квачкова. Пот и все найденные следователями волосы также «не происходили» от него. Принадлежит ли его руке знаменитый план боевых действий на кассовом чеке бензозаправки — эксперты-почерковеды определить не смогли.

Как ни изощрялось следствие в поисках следов подсудимых, заставляя экспертов-криминалистов высочайшей квалификации десятки, сотни часов проводить в лабораториях за страшно представить какой дороговизны сложнейшими физико-химическими исследованиями с применением, как звучало на суде, «методов оптической микроскопии, спектрометрии подвижности ионов, хромато-масс-спектрометрии…», чтобы хоть где-то, хоть в чем-то, пусть хоть маленькой ворсинкой-волоском, пусть хоть легким пахучим запашком связать подсудимых Квачкова, Яшина, Найденова, Миронова с событием на Митькинском шоссе 17 марта 2005 года, — все тщетно. Все экспертизы подтверждают лишь одно, что никакого отношения подсудимые к тем событиям не имеют.

Гигантская орда — сотни! — вооруженных современнейшей дорогущей техникой следователей, дознавателей, прокуроров, криминалистов и как долго — годы! — тратит на то, чтобы собирать волосы и окурки, обонять пахучие следы, исследовать чужие трусы, рыться в мусоре, и все ради того, чтобы обслужить шкурные интересы одного лишь «потерпевшего» Чубайса, когда в это время реальные преступники безнаказанно подрывают метро, жилые дома, убивают, убивают, убивают! и их никто не находит — жуть берет! 

Вот ведь как случается в нашей полной бурь жизни: ложится человек ввечеру почивать свободным и счастливым, а утром встает с постели обвиняемым. И если рядом с ним не оказалось ни одной живой души, которая могла бы удостоверить мирный сон бедняги, то дело пропащее: нет у несчастного алиби. Алиби — сегодня самое дорогое в жизни, дороже квартиры, машины, дачи и счета в банке, ведь все приобретения эти не будут стоить и ломаного гроша, если обладатель лишится главного — свободы. Так что без алиби век свободы не видать — это уж точно. Подсудимый Яшин предъявил присяжным свидетеля своего алиби — Ефремова Александра Николаевича.

Приставы бережливо ввели в зал парализованного пожилого человека, правая рука у него болталась плетью, правая нога еле двигалась. Свидетель Ефремов с трудом прибился к трибуне, чувствовалось, что каждое движение ему дается с трудом. С тем же усилием Ефремов говорил: «Я знаю Яшина Роберта Петровича с конца девяностых. Я являлся главным редактором журнала «Радонеж», он вел в нашем журнале военную тематику. Встречались на работе, он и домой ко мне заглядывал. Особенно, когда в 2002-м умерла жена, и меня парализовало».