Чтение онлайн

Коннолли всегда относился к Балджеру с уважением и, помня его неприязнь к уличной кличке Уайти, которую так любили газетчики, звал своего старшего друга по имени, Джимом. Подобные мелочи могут показаться незначительными, но они придавали отношениям агента и его осведомителя особую доверительность, помогая «подсластить» сделку. К примеру, Балджер с самого начала заявил, что будет передавать ФБР сведения только об итальянской мафии, не об ирландских бандах. Вдобавок он потребовал, чтобы Коннолли не рассказывал о заключенном «деловом соглашении» Билли, в то время сенатору штата.

Мрачная ирония заключалась в том, что договор Балджера с ФБР состоялся на второй год действия в Южном Бостоне судебного приказа о перевозках учащихся. В городе царил хаос. Жители Саути, и в том числе влиятельные фигуры вроде Билли Балджера, оказались беспомощны перед неумолимой государственной машиной, которая перепахивала районы, утверждая новый порядок. Могущественная, полная презрения федеральная власть шла напролом, не собираясь отступать. Такова была жестокая реальность бостонской жизни. Но тем временем в другой части Саути Уайти Балджер, заключив сделку, взял федералов на короткий поводок. Бюро нуждалось в нем. Былые враги превратились в союзников. Возможно, фэбээровцы и владели миром, но бостонское криминальное дно им не подчинялось. Уайти нашел способ держать ФБР подальше от Саути. Как ни странно, ему удалось то, чего не смог добиться его брат-сенатор.

Свежеиспеченный осведомитель честно отрабатывал свой хлеб. Информация хлынула потоком. Состоялись новые встречи с Коннолли. Балджер привлек к участию Флемми, – и соглашение стало трехсторонним. Уайти мгновенно оценил все преимущества союза со Стиви. Тот был тесно связан с итальянской мафией и располагал ценными сведениями, за которыми охотился Коннолли. В свою очередь, Флемми прекрасно сознавал, какие выгоды сулит поддержка Уайти, человека острого ума и исключительной хитрости, который вдобавок мог обеспечить надежную защиту, благодаря своему влиянию на Коннолли. Флемми с самого начала заметил, что этих двоих связывают «особые отношения».

Флемми достался агенту Коннолли по наследству от Рико, как одежда с чужого плеча, но Балджера он завербовал сам, и тот стал его счастливым лотерейным билетом, пропуском в высшие эшелоны бостонского отделения бюро. Коннолли заключил чертовски выгодную сделку, заполучив двух гангстеров, готовых участвовать в объявленном ФБР крестовом походе против коза ностра. Но, пойдя на соглашение, Уайти не собирался менять стиль жизни. 30 сентября 1975 года в ФБР официально завели досье на осведомителя Уайти Балджера, а спустя чуть больше месяца тот уже совершил свое первое убийство в новом статусе. Они с Флемми убрали одного портового грузчика из Саути, некоего Томми Кинга. Балджером двигало отчасти желание показать свою власть, отчасти мстительное чувство, но главным образом – гордыня. Балджер и Кинг никогда не были друзьями. Как-то вечером они поспорили в баре. Дело дошло до драки, замелькали кулаки. Кинг сбил Балджера с ног и продолжал наносить удары, пока его не оттащили. Час расплаты настал 5 ноября 1975 года. Наверняка Уайти придавала куражу уверенность, что ФБР готово на все ради него, когда он вместе с Флемми и еще одним приятелем напал на Кинга. Докер исчез из Саути и с лица земли, как сброшенная с доски пешка. Стоит ли удивляться, что Балджер не упомянул об этом эпизоде в беседах с Коннолли. Напротив, в одном из первых своих отчетов он сообщил, что ирландская банда залегла на дно, а жестокая война между «Уинтер-Хилл» и итальянской мафией – пустые слухи, много шума из ничего. «На улицах спокойно», – заверил Уайти.

Вот так все и началось.

Прежде чем устроить встречу с Уайти на Уолластон-Бич, Джону Коннолли пришлось немало потрудиться, чтобы перевестись из Нью-Йорка обратно домой. Трамплином послужил ему Фрэнк Салемме, старинный приятель Флемми.

Салемме арестовали в Нью-Йорке холодным декабрьским днем 1972 года, когда «плохие парни» случайно столкнулись с «хорошими» на Третьей авеню. Узнав мелькнувшее в толпе лицо, Коннолли велел своим спутникам из ФБР расстегнуть пальто и достать оружие. Медленное, почти комичное преследование на заснеженной улице закончилось поимкой некоего Джулза Селлика из Филадельфии, торговца ювелирными изделиями, который яростно отрицал, что он Фрэнк Салемме из Бостона, гангстер, разыскиваемый за покушение на убийство адвоката мафии. Ну разумеется, это был Фрэнки Кадиллак.

У молодого агента не нашлось при себе наручников. Ему пришлось затолкать Салемме в такси под дулом пистолета и рявкнуть ошеломленному водителю, чтобы тот ехал к ближайшему офису ФБР на углу Восточной Шестьдесят девятой и Третьей авеню. Начальник добродушно пожурил Коннолли за оплошность с наручниками, но арест одного из самых опасных бостонских преступников вызвал в бюро бурю оваций. Героя встречали завистливыми взглядами и дружескими похлопываниями по плечу. Кое-кого удивило, что Коннолли сумел опознать Салемме, но в действительности речь шла не о простом везении или чистой случайности. Один старый бывалый агент из бостонского отделения ФБР, неплохо относившийся к Коннолли, выслал ему фотографии Салемме и дал наводку, как выйти на след гангстера. Помогли отчеты осведомителя, сообщившего, что Фрэнки Кадиллак скрывается в Нью-Йорке. Этот пример убедительно доказывал, какую ценность представляет информатор для честолюбивого сотрудника спецслужбы. Арест Салемме позволил Коннолли перевестись домой, в Бостон, – невероятно быстрое возвращение для новичка, прослужившего в бюро всего четыре года.

К 1974 году Салемме уже отбывал за решеткой пятнадцатилетний срок, а Коннолли вернулся на улицы своего детства. К тому времени за Балджером закрепилась слава наиболее влиятельного в Южном Бостоне гангстера-ирландца. Он сосредоточил в своих руках весь игорный бизнес и ростовщическую сеть Саути. Медленное восхождение, начавшееся в 1965 году после пребывания в самых суровых тюрьмах страны, привело Уайти к вершине.

Федеральный агент и гангстер говорили на одном языке и были прочно связаны общими корнями. Они держались вместе, как книги на тесной полке, – у ирландцев-католиков, живущих особняком на клочке суши, омываемой Атлантическим океаном, не слишком много возможностей чего-то добиться в жизни. Не только канал Форт-Пойнт, но особенности мировоззрения отделяли их сплоченный мирок от центральной части города. Многие десятилетия Саути оставался островком ирландских иммигрантов, окруженным враждебным миром. Вначале им пришлось безуспешно сражаться с позорной дискриминацией, защищаясь от лавочников-янки, издавна правивших Бостоном, а потом вести столь же бесплодную борьбу с твердолобым федеральным судьей и тупоголовыми бюрократами, которые ввели принудительное перемещение детей в уединенном уголке, где всегда ненавидели чужаков. И тогда и теперь жители Саути воевали за правое дело, предпочитая проливать кровь, но не сдаваться. В бесконечных сражениях утвердился непреложный закон их жизни: никогда не доверяй чужакам и никогда не забывай, откуда ты родом.

Один отставной полицейский, вспоминая былые дни, как-то упомянул, что в сороковые-пятидесятые годы в Южном Бостоне у молодого человека выбор был невелик. Армия, муниципалитет, водопроводная станция, завод или криминал. «Ты мог стать газовщиком или электриком, найти работу в “Жилет” либо в городском совете, податься в копы или в жулики», – сказал он. Десятки лет жители Саути зарабатывали себе на жизнь тяжким трудом. Эти люди умели бороться за место под солнцем.

Балджер и Коннолли, жулик и коп, выросли в первом муниципальном квартале города, в районе дешевой застройки из тридцати четырех плотно пригнанных друг к другу кирпичных малоэтажек. В роли подрядчика выступил приятель легендарного мэра-мошенника Джеймса Майкла Керли, а деньги на строительство выделила Администрация общественных работ Франклина Делано Рузвельта. В доме Балджеров на Логан Уэй глубоко почитали обоих – Керли за необычайную изворотливость, а Рузвельта за то, что тот защитил рабочего человека от жестокой, беспощадной стихии капитализма.

Родители Коннолли, отец Джон, проработавший пятьдесят лет в «Жилет», и тихая, вечно державшаяся в тени мать, Бриджит Т. Келли, ютились в муниципальной квартире до тех пор, пока сыну не исполнилось двенадцать. В 1952 году семья поднялась на ступеньку вверх, переехав из Олд-Харбор в Сити-Пойнт, лучший квартал Саути, расположенный на дальнем конце мыса у самого океана. Отец Коннолли, известный как Джон Голуэй, получил свое прозвище от названия ирландского графства, в котором родился. Церковь, Южный Бостон и семья стали средоточием его жизни. Отец троих детей, он все же сумел скопить деньги, чтобы отправить Джона в католическую школу имени Христофора Колумба в итальянском квартале Норт-Энд. Это было похоже на путешествие в чужую страну. Джон-младший шутил, что добираться до школы приходилось на «машинах, автобусах и поездах». Патриотическое чувство уроженца Саути, а также зарплата госслужащего привели в силовые структуры и Джеймса, младшего брата Коннолли. Тот стал солидным агентом Управления по борьбе с наркотиками, бледным подобием своего самонадеянного, нагловатого брата.

Коннолли и Балджеры выросли на чистых, хорошо освещенных улицах у моря, среди обширных парков, футбольных полей, баскетбольных и бейсбольных площадок. В Олд-Харбор царил настоящий культ спорта. Семьи здесь не распадались, четвертого июля, в День независимости, всем раздавали бесплатное мороженое, а подъезды служили своего рода спортивными клубами – в каждом доме на лестницах собирались около тридцати детей. Жилые кварталы, занимавшие двадцать семь акров, отделяли Сити-Пойнт с его океанскими бризами и кружевными занавесками от более пестрого в этническом отношении Лоуэр-Энда, застроенного маленькими домами-коробками, возле которых проходила оживленная, забитая грузовиками автомагистраль, ведущая к фабрикам, гаражам, барам и закусочным на набережных канала Форт-Пойнт. В этом районе и поныне самый высокий в городе процент старожилов. Люди здесь испокон веков предпочитали жить по старинке, избегая перемен, что составляло предмет их особой гордости. К концу 1990-х годов в прибрежной части Южного Бостона семьи со средним и высоким достатком постепенно вытеснили малоимущих, однако городские власти, стремясь утвердить традиционные ценности, запретили устанавливать французские окна в кафе и делать плоские крыши в кондоминиумах на береговой линии.

Формула непримиримого противоборства «либо мы – либо они» играла в жизни Саути роль не менее значимую, чем ирландские корни, являясь основой ментальности местного населения. В 1847 году, почти за два десятилетия до того как на полуостров после войны Севера и Юга хлынула первая основная волна ирландских иммигрантов, заняв травянистые холмы под названием Дорчестерские высоты, в муниципалитет пришла гневная петиция с жалобой на состояние домов и бездействие местных властей, адресованная «центральному правительству». Нищие ирландцы ютились в подвалах, на чердаках и в однокомнатных клетушках, где не было естественного освещения и вентиляции, часто эти помещения заливали нечистоты. В 1845–1850 годы великий голод, вызванный массовым заражением картофельных посевов гнилью, заставил ирландцев покинуть родную страну в поисках лучшей доли. Голод сократил на треть население Ирландии. Миллион человек погибли мучительной смертью, и еще два миллиона бежали в надежде спастись. Многие из них нашли убежище в ближайшем американском портовом городе – Бостоне, вселившись в зловонные трущобы Норт-Энда. К 1870-м годам они были счастливы оставить свои убогие жилища, где трое из десяти новорожденных детей умирали, не прожив и года.