Чтение онлайн

В последующие недели он продолжал вести с Харрингтоном переговоры о возможном сотрудничестве с прокуратурой. Харрингтон объяснил, что расследование подпадает под юрисдикцию штата, поскольку вымогательство имело место в округе Норфолк, а значит, решение о возбуждении дела должно быть принято окружной прокуратурой. Но тут возникал вопрос: как быть с Делахантом? Грина тревожила связь окружного прокурора с Марторано. Он помнил, как эти двое сидели в ресторане «Бэксайд», выпивали и смеялись.

Позвонив Делаханту, Харрингтон коротко изложил суть дела. Затем упомянул о сомнениях Грина, видевшего своими глазами, как окружной прокурор весело болтал с гангстером. Делахант заверил Харрингтона, что с Марторано его связывают лишь давние детские воспоминания и ничего больше, а встреча в ресторане – нелепая случайность. Итогом беседы стала договоренность, что прокуратура округа Норфолк заслушает свидетельские показания Грина.

Вскоре после этого владелец ресторана, ставший жертвой вымогательства, встретился с Делахантом и его помощниками. Грин рассказал о трагическом вечере в «Бэксайд», не скупясь на леденящие душу подробности. Его история ошеломила Делаханта. Тот и вообразить не мог, что подобное происходило прямо у него под носом, пока он ужинал с Будро.

Позднее окружной прокурор провел совещание со своими сотрудниками. Дело Грина оказалось взрывоопасным, к тому же в нем был замешан сам Делахант. В тот вечер он ужинал в ресторане и мог засвидетельствовать, что видел там Марторано с Флемми. Но допустимо ли ему выступать одновременно в качестве свидетеля и обвинителя? Едва ли. Вдобавок у прокурора возникли сомнения, что дело следует разбирать на уровне штата. Федеральные законы предусматривали куда более строгое наказание за вымогательство, чем то, которого могло добиться обвинение в штате Массачусетс, выиграв дело в суде. Делахант посоветовался с Будро, федеральным прокурором и бывшим однокурсником – выпускником юридической школы, который ужинал вместе с ним в «Бэксайд» тем злополучным вечером. Будро согласился с выводами Делаханта и даже предложил лично передать дело в ФБР, чтобы шестеренки завертелись. С одобрения Делаханта дело направили в Федеральное бюро расследований.

Джон Коннолли не на шутку встревожился. Грин стал первым глубоким ухабом на широкой обкатанной дороге Балджера. Но выбирать не приходилось. Заботясь о собственной карьере, Коннолли поспешил сделать все, чтобы дело не вышло за пределы отдела по борьбе с организованной преступностью, где он работал.

Два агента проявили слабый интерес к делу Балджера, ограничившись формальной процедурой. Оба трудились бок о бок с Коннолли в маленьком сплоченном коллективе. Они допросили Фрэнсиса Грина и даже не поленились посетить Делаханта и записать его показания.

Потом настрочили отчет, пополнивший папку с бумагами. На этом все и закончилось. Примерно год спустя агенты попросили у начальства разрешения официально закрыть дело о вымогательстве на том основании, что Грин отказался свидетельствовать против Балджера. Местная прокуратура, зная, что в материалах дела имеется протокол допроса потерпевшего, запросила у Коннолли копию отчета, однако в ФБР заявили, что допрос не проводился, документа не существует.

В последующие годы подобное случалось не раз: очевидец неожиданно «отказывался» от своих показаний. Снова и снова Джон Коннолли и его коллеги беседовали с потенциальным свидетелем и, вернувшись в офис, разводили руками: еще один перспективный фигурант не желает сотрудничать со следствием, выступать в суде или носить потайной микрофон. А что прикажете делать агенту, если свидетель попался такой несговорчивый? Раз за разом расследование заходило в тупик, запутанные нити преступлений никуда не вели, а начало этому положил эпизод с Фрэнсисом Грином, внезапно «раздумавшим» давать показания. Позднее Грин выступил перед федеральным судом на стороне обвинения в громком деле о коррупции, никак не связанном с Балджером, и на этот раз продемонстрировал горячее желание сотрудничать с прокуратурой, но это загадочное противоречие никого не заинтересовало. Таким образом, попав в ФБР, дело о вымогательстве оказалось задвинуто в самый дальний угол картотеки. Оно стало первым в длинной череде других.

Поступь спецслужб стремительна, а память коротка – жалоба Грина канула в небытие, не оставив следа. Из осторожности Балджеру пришлось отступиться от должника, а Делахант полагал, что ФБР занимается расследованием. Прошли месяцы, прежде чем окружной прокурор понял, что простое на первый взгляд дело не сдвинулось с места.

Примерно через год после памятного ужина в ресторане «Бэксайд» Делахант на одном из официальных приемов встретил генерального прокурора штата, Джеремайю Т. О’Салливана.

– Чем закончилась та история с Грином? – спросил Делахант и получил ответ.

– Мы проверили, но оказалось, что там не за что зацепиться.

Окружной прокурор пожал плечами.

– Что ж, такое случается.

«И я не лукавил, – скажет он потом. – Дела нередко разваливаются».

Но история Грина не давала ему покоя. Она вызывала слишком много вопросов. Что-то здесь не сходилось. Прокурор округа Норфолк видел известных гангстеров на месте преступления. Владелец ресторана показал, что подвергся вымогательству. От федералов требовалось лишь подхватить брошенный мяч и мчаться к воротам, обгоняя Балджера и Флемми. Что же им помешало?

Прошло пять лет, прежде чем смутные подозрения Делаханта начали складываться в целостную картину. К тому времени отношения окружной прокуратуры с бостонским отделением ФБР обострились до предела. Трения между различными силовыми ведомствами и органами юстиции – дело обычное, такова особенность их работы. В Бостоне, как и в любом другом городе, это в порядке вещей. Но здесь речь шла о другом.

В начале 1977 года, вскоре после того как дело Грина передали в ФБР, на окружную прокуратуру свалилось громкое убийство. Чтобы раскрыть преступление и найти тела двух восемнадцатилетних девушек из Куинси, Делахант и полицейские следователи заключили соглашение с осведомителем по имени Майлз Коннор, отъявленным мошенником с изощренным умом и внушительным послужным списком. Рок-музыкант и наркодилер, ловкий вор, достигший высот мастерства в краже произведений искусства, в 1966 году он добавил к своим подвигам вооруженное нападение на полицейского, тяжело ранив патрульного в ходе перестрелки. Даже в продажном мире информаторов Коннор казался явным аутсайдером, «мешком неприятностей». Однако он знал, где зарыты трупы.

Сделка с ним вызвала громкий скандал как в окружной прокуратуре, так и за ее пределами. ФБР не на шутку разъярилось, оттого что Делахант пообещал свидетелю в обмен на сотрудничество досрочное освобождение из заключения. Федералы восприняли это как личное оскорбление, поскольку именно они отправили Коннора за решетку по обвинению в хищении художественных ценностей. И хотя в 1978 году с помощью Коннора Делаханту удалось найти трупы исчезнувших девушек, а затем привлечь к суду убийцу, бюро гневно обрушилось на «нечестивый союз» окружного прокурора с преступником. Агент Джон Коннолли лично убедил федерального прокурора провести расследование на предмет причастности Коннора к жестоким убийствам девушек. В итоге свидетеля обвинили в подготовке убийства. Он предстал перед жюри присяжных и был осужден, но позднее защите удалось добиться пересмотра дела. В ходе повторного слушания Коннора оправдали.

Делахант знал, что вокруг сделки с Коннором поднимется шум. Сотрудники прокуратуры, на мнение которых он привык полагаться, предупреждали о возможных последствиях. Но он и вообразить не мог, что конфликт выльется в открытую войну, в обмен гневными обвинениями в зале суда, на телевидении и в прессе. То, что вначале казалось невозможным, немыслимым, стало зловещей реальностью.

ФБР позволяло себе и личные выпады. Как-то раз Джон Коннолли встретился с одним из помощников Делаханта, Джоном Кивланом. Молодой обвинитель возражал против привлечения Коннора в качестве источника, и Коннолли было об этом известно.

Позвонив Кивлану, агент пригласил его пообедать. Они условились о дате. Кивлан пришел, полагая, что фэбээровец хочет обсудить расследование другого убийства. Но Коннолли с места в карьер принялся забрасывать его вопросами о Делаханте и о соглашении прокуратуры с Коннором. С особым пристрастием агент допытывался, не подозревает ли Кивлан окружного прокурора и полицию штата в сговоре с преступником – зная, что Коннор виновен в убийствах, обвинители позволили ему уйти от правосудия и купаться в лучах славы, красуясь перед камерами репортеров (после обнаружения тел жертв свидетель оказался в центре всеобщего внимания).

«Я довольно скоро понял, что обед был лишь предлогом, чтобы собрать побольше грязи на Билла, – вспоминал позднее Кивлан. Грубый кавалерийский наскок Коннолли привел его в замешательство. – Похоже, агент видел осведомителя во всех и каждом. Думаю, он рассчитывал, что из-за разногласий у нас в офисе я стану снабжать его информацией. Обед вышел коротким». Разумеется, вернувшись в прокуратуру, Кивлан рассказал Делаханту о странной встрече с Коннолли.

Много лет спустя, оглядываясь назад, он размышлял о том, что стало подлинной причиной яростной битвы между окружной прокуратурой и ФБР. Возможно, сражение шло не за Коннора, а за Балджера? Но как бы то ни было, вместо того чтобы бороться с преступностью, Коннолли посвящал львиную долю времени грязным подковерным интригам и крикливым заявлениям в прессе. Впрочем, борьба с преступностью не значилась в числе приоритетов молодого агента из Южного Бостона.