Чтение онлайн

Заведующий лабораторией Института биофизики Министерства здравоохранения Олег Павловский присутствовал и выступал на заседании экспертов сахаровского конгресса как живое воплощение официальной лживой советской медицины. Несмотря на то что Прокуратура СССР по фактам сокрытия информации уже возбудила уголовное дело. Но, судя по всему, это ничуть не смутило организаторов проядерного сахаровского конгресса. Вероятно, Павловскому, так же, как и его патрону, было чрезвычайно важно освятить преступное замалчивание данных о последствиях аварии авторитетом западных экспертов именно на сахаровском конгрессе. Ведь у простого народа это имя ассоциировалось с правдой и порядочностью.

Несмотря на весь драматизм положения на конгрессе независимых экспертов и депутатов, нам все же удалось преодолеть «полосу отчуждения», за которой мы оказались по воле организаторов. Нам удалось убедить западных коллег, что грудные дети, живущие в зонах жесткой радиации, болеют не потому, что с младых ногтей прикуривают, что наводнение в Бангладеш – это нечто иное, чем взрыв в Чернобыле; то же и с пожарами в Кувейте. В конце дискуссии, изумленный потоком неизвестных ему, но потрясающих воображение фактов, доктор из Японии Тосиуки Куматори не удержался: «Я никогда не ожидал услышать такого рода дискуссию, и я не готов…»

Официальная медицина пичкала (и пичкает) зарубежных экспертов только теми фактами, которые выгодны ей. А как же иначе, скажите, оправдаться перед грядущими поколениями за преступный обман? Каждый раз, когда приезжали к нам зарубежные ученые, они надежно были защищены от всего живого знакомыми лицами: Ильин, Гуськова, Поваляев, Романенко, Бебешко…

Что-то похожее, несмотря на то что официальная команда в это время «парила мозги» западникам в Вене, должно было произойти и на конгрессе. И может, впервые хорошо отлаженная система дала сбой. Конгресс принял рекомендации по чернобыльской теме без обычных официозных вариаций. Доклады доцента Люцко и профессора Бурлаковой «поехали» тогда в различные страны. Мир получил информацию, которую в Советском Союзе так долго и так тщательно оберегали от постороннего глаза. В рекомендациях секции по правам человека черным по белому записали: «Есть опасность подмены истинного положения вещей в Чернобыле легендой о радиофобии».

Вспоминая об этом досадном происшествии вокруг Чернобыля, произошедшем на Первом международном конгрессе памяти Андрея Сахарова, я понимаю, что организаторам его гораздо важнее был международный политический резонанс, что он был ориентирован на громкий западный интерес. Возможно, это было важно, чтобы привлечь внимание международной общественности к различным проблемам в стране. Но делать это ценой трагедии чернобыльских детей нельзя. И пренебрегать больными детьми недопустимо, а тем более пытаться прикрыть именем Сахарова преступление против человечности в зонах радиации.

Глава 13 КОРОСТЕНЬ, ЛУГИНЫ, ДАЛЕЕ ВЕЗДЕ

Спустя годы после Чернобыля я вновь решила проехать по радиоактивным селам своей области. Если после аварии таких было десятки, то теперь – сотни. О многих из них мало кто знает и мало кто слышал. В основном – это глухие полесские села, окруженные со всех сторон лесом. Иногда кажется, что цивилизация сюда еще не добралась. Что же изменилось здесь за годы после аварии?

Только спустя более чем три года, первого июня 1989-го, жители села Воронево Коростенского района узнали, что они находятся в зоне жесткой радиации, и начали получать 25 процентов «гробовых».

В центре села, возле магазина, вместе с представителями местной власти меряем гамма-фон на почве. Прибор показывает 0,112 миллирентгена в час. Воздух на уровне метра от земли – 0,046. Естественный фон для этих мест 0,015–0,017. Вокруг нас собираются крестьяне, дети. Говорим о жизни, о здоровье.

Валентина Петровна Бех, уборщица сельской школы: «Моему сыну Вове семь лет. Болеет, стоит на учете, шум в сердце. Недавно был бронхит. Дочь Таня, десять лет. После взрыва в Чернобыле у нее постоянные кровотечения из носа. Головные боли – все время».

Оказалось, что в селе нет даже медсестры. Нет аптеки. И никакого сообщения с райцентром! Выращенные на огороде овощи – «грязные», молоко от своих буренок – «грязное». А в магазине – ничего. «Два раза завозили свинину. Паек детям – одна банка сгущенного молока. Еще тушенка, да ее нет. Соки в трехлитровых банках. Детского питания нет».

В таком же положении и жители другого села жесткого режима – Обиходы. Правда, оно было занесено в списки еще в 1986 году. Как раз на Первое мая.

Все та же нищета в магазине. Все те же слезы матерей. «Приезжие комиссии говорят: мойтесь два раза на день и будете жить». Рекомендуют также «два раза варить картофель», «денег – „гробовых“ – не платят».

Я поинтересовалась, есть ли в Обиходах больница. Мне показали ее. Мы подошли к развалюхе, которую руководство и назвало таковой. Начальство сетовало на то, что нет денег для строительства. А напротив красовался новый сельсовет. Власть не забыла позаботиться прежде всего о себе. Кстати, это гордость не только местных властей. Это – политика области. Председатель облисполкома В. М. Ямчинский (ныне уже покойный) показывал мне альбом с цветными фотографиями великолепных зданий сельсоветов в различных поселках. Это представлялось большим достижением советской власти. О таком опыте житомирян в «застойные» годы писала даже центральная газета. Лучше бы больницы для людей построили.

Старики же и старухи лежали в убогих «палатах». Зато – с видом на новый сельсовет. Кто-то из них с горечью сказал: «У нас на ферме лучше, чем в больнице. Там кафель».

Председатель райисполкома показал мне список «объектов, которые нужно построить (другие – отремонтировать) для удовлетворения потребностей социально-культурного развития села Обиходы Коростенского района». Такое вот название. Чего же всю жизнь не хватало Обиходам для «социально-культурного развития»? «Клуб на 300 мест. Участковая больница на 25 мест. Мост через реку Олешня. Водопровод протяженностью 47 километров. Асфальтирование дорог – длина 45 километров. Баня. Строительство тракторного парка. Газификация 450 домов. Реконструкция фермы. Котельная. Перекрытие соломенных крыш – 103 дома». Ну и так далее. Всего 14 позиций. Вот и получается: не было бы счастья, да несчастье помогло.

Мы пошли по улицам села замерять уровни радиации. Нам посоветовали прежде всего сделать замер во дворе Натальи Гриценко, матери двоих детей. Прибор показал на ее подворье 0,150 миллирентгена в час. Возле хаты председателя сельсовета– 0,117.

В среднем же в Обиходах уровень загрязнения почвы составляет 22,6 кюри на квадратный километр.

Был конец августа. На улице стояла жара. Сельские дороги разбили машины. В песке играли дети. В Обиходах их – 130.

Через четыре года после чернобыльской аварии объявили о том, что Обиходы надо выселять…

Игнатенко М. Ф., председатель Коростенского райисполкома: «У нас даже нечем измерять уровни радиации. В районе нет ни одного своего прибора. Вот одолжили два у народи-чан. Приезжало к нам пять комиссий, проверяли гамма-фон. В тридцати двух населенных пунктах – „грязное“ молоко. В двенадцати – больше 15 кюри на квадратный километр. Но только в два села по отдельным фондам – Воронево и Обиходы – идут „чистые“ молоко и мясо. И то их катастрофически не хватает. Вот, например, в третьем квартале для Воронево нужно было 660 килограмм мяса. Получили только 209. Птицы нужно было – 870 килограмм, получили – 80. Молоко дает Киев. Ежедневно не хватает его сто тонн».