Чтение онлайн

«…Майорец. Реактор ВВЭР-1000 новый, он соответствует последним требованиям безопасности, но он ненадежен в эксплуатации, поскольку выходят из строя приборы».

И снова вспоминается чеховская палата номер шесть…

«Вы какой реактор предпочитаете?» Это светский вопрос из секретного протокола. (Обычно в такой интонации и словесной конструкции спрашивают на вечеринках: «А вы какой коньяк предпочитаете, а? Французский или армянский?») Его задал член Политбюро ЦК КПСС Н. Слюньков заместителю министра энергетики и электрификации СССР Г. Шашарину. На что Шашарин кротко ответил: «ВВЭР». Слава богу, что Слюньков еще не стал говорить замминистра, какие реакторы «предпочитает» Политбюро ЦК КП Белоруссии или он лично. («О! Я предпочитаю французский коньяк, армянский – это уже вторично».)

И сегодня, спустя годы после чернобыльской катастрофы, мало что изменилось в атомной энергетике независимых государств бывшего СССР: там эксплуатируются все те же РБМК и ВВЭР. После распада Союза снова была введена в строй Игналинская АЭС с реакторами РБМК (правда, за год до 25-летия аварии на ЧАЭС по требованию Евросоюза закрыта, и теперь уже навсегда). Президент Армении Тер-Петросян обратился с просьбой к ученым-ядерщикам России помочь по возможности скорее ввести в действие остановленную после землетрясения в Спитаке АЭС, несмотря на то что она стоит на сейсмических разломах. Дефицит электроэнергии заставил забыть об этом. И вот она уже работает. В конце 1992-го вновь были введены в строй первый и второй ее блоки. В 2000 году станция наконец была все же закрыта – под давлением Запада. Но зато введены в строй новые реакторы на других АЭС. О необходимости построить атомные станции в Беларуси говорил бывший председатель Верховного Совета Шушкевич, а сейчас говорит президент Лукашенко. Атомную станцию примеряет к себе и Казахстан.

Почти через два десятилетия после катастрофы в Чернобыле Украина стала планировать строительство одиннадцати атомных энергоблоков – до 2030 года. Это связано с тем, объясняли в «оранжевом» правительстве Украины, что с 2011 года истекает срок эксплуатации старых блоков. На Украине не исключают возможности продления работы старых реакторов типа ВВЭР-440 и ВВЭР-1000. Да, это именно тех, о закрытии которых члены Политбюро и эксперты поминали «незлым тихим словом» на секретном заседании после катастрофы в Чернобыле. Строительство первых двух энергоблоков запланировано на Хмельницкой АЭС.

Атомный феникс медленно, но уверено возрождается на территории бывшего СССР, отряхивая со своих крыльев радиоактивный чернобыльский пепел.

Еще 26 марта 1992 года Егор Гайдар, тогда и. о. главы правительства РФ, подписал распоряжение о возобновлении строительства атомных станций на территории страны. Без проведения независимой оценки состояния атомных реакторов, без объяснения общественности необходимости такого решения. И это несмотря на то, что в 1991 году, накануне поездки президента Бориса Ельцина в США, Академия наук страны рекомендовала закрыть большинство российских АЭС, учитывая международные требования к их безопасности. В «черный» список попали Ленинградская, Билибинская, Курская, Белоярская, Смоленская, два блока Кольской, два блока Нововоронежской АЭС. Опасные реакторы ученые рекомендовали вывести из эксплуатации в течение десяти лет. В России только две станции из девяти, по заключению РАН, отвечают требованиям безопасности.

Распоряжение Гайдара стало первой ступенью к наращиванию усилий атомного лобби по вливанию свежей крови в отрасль, по сути, взорвавшуюся вместе с чернобыльским реактором.

28 декабря 1991 года вышло постановление Правительства России «Вопросы строительства атомных станций на территории Российской Федерации». К вводу было намечено тридцать три новых блока АЭС и ACT. Девятнадцать из них предполагалось разместить в Центральной, Северо-Западной и Черноземной зоне России. Это густонаселенные районы, с газо– и нефтепроводами в страны СНГ, Балтии и Европы. Среди предлагаемых для строительства ядерных реакторов есть и наши старые знакомые – РБМК.

В «Концепции развития атомной энергетики в Российской Федерации», одобренной коллегией Минатома РФ 14 июля 1992 года, немало места отведено безопасности АЭС, которую нужно довести «до уровня, исключающего возможность тяжелой аварии с выходом продуктов деления в окружающую среду». Речь идет и о существующих АЭС, и об их новых поколениях. Но возможно ли в принципе достичь максимального уровня безопасности именно этих типов реакторов?

Наверное, многие еще помнят трагическую гибель академика Валерия Легасова, отвечавшего за ликвидацию последствий аварии на ЧАЭС, а затем покончившего с собой на следующее утро после второй годовщины аварии. На том совершенно секретном заседании Политбюро ЦК КПСС Легасов говорил Горбачеву: «Реактор РБМК по некоторым позициям не отвечает международным и отечественным требованиям. Нет системы защиты, системы дозиметрии, отсутствует внешний колпак. Мы, конечно, виноваты, что не следили за этим реактором. Оба ведущих ученых, которые работали в отделе и занимались физикой этого реактора, скончались. В результате должного внимания физическим вопросам не уделялось. Мы видели слабость этого подразделения. В этом есть и моя вина. <…> Это касается и первых блоков ВВЭР. Четырнадцать из них тоже не соответствуют современным и отечественным требованиям безопасности». Это признание серьезного ученого, которого ценили и уважали во всем мире, дорогого стоит.

Через два года после этого, незадолго до смерти, Валерий Легасов, давая интервью для документального фильма «Звезда Полынь», сказал еще больше: «Поскольку уж я коснулся реактора, то, может быть, наступил тот самый момент, когда нужно высказаться. Редко кто из нас по-настоящему откровенно и точно на этот счет высказывался. Всякий подход к обеспечению ядерной безопасности… состоит из трех элементов: первый элемент – это сделать сам объект, ну в данном случае, скажем, атомный реактор – максимально безопасным. Второй элемент – сделать эксплуатацию этого объекта максимально надежной, но слово „максимально“ не может означать стопроцентную надежность, философия безопасности требует обязательно введения третьего элемента, который допускает, что авария все-таки произойдет и радиоактивные или какие-нибудь химические вещества за пределы аппарата выйдут. И вот на этот случай обязательным является упаковка опасного объекта в то, что называется „контейнмент“… Вот в советской энергетике третий элемент, с моей точки зрения, был преступно проигнорирован. Если бы была философия, связанная с обязательностью контейнмента над каждым из атомных реакторов, то, естественно, РБМК по своей геометрии как аппарат просто не мог бы появиться. Факт появления этого аппарата, с точки зрения международных и вообще нормальных стандартов безопасности, был незаконным, но, кроме того, внутри аппарата были допущены три крупных конструкторских просчета.

<…> Но главная причина – это нарушение основного принципа обеспечения безопасности таких аппаратов – размещение опасных аппаратов в таких капсулах, которые ограничивают возможность выхода активности за пределы самой станции, самого аппарата».

И здесь самое время еще раз вспомнить, что самая крупная в мире атомная авария произошла до Чернобыля – в 1979 году на АЭС «Три Майл Айленд» в США. Но там реактор был под колпаком. Поэтому и авария произошла под колпаком. Колпак треснул, но во внешнюю среду вышло очень немного радиации. С тех пор США не построили ни одной АЭС. Даже и с надежным колпаком. Правда, в последние годы уже и там ядерному лобби, похоже, удается убедить правительство страны в «жизненной» необходимости новых атомных станций. Но так как все АЭС там принадлежат частникам, а с окупаемостью АЭС большие проблемы, то эти самые частные корпорации и пытаются «выбить» у правительства деньги. (Своими рисковать не хотят!) Пока общественности удается отбиваться от такого бремени – ведь это деньги налогоплательщиков. А там к этому относятся трепетно.

В российской «Концепции развития атомной энергетики» от Гайдара отмечено, что на 1 июля 1992 года – то есть сразу после развала СССР – в России находилось в эксплуатации «28 промышленных энергоблоков на девяти атомных станциях <…> в том числе 12 энергоблоков с водо-водяными корпусными реакторами типа ВВЭР, 15 энергоблоков с уран-графитовыми канальными реакторами (11 блоков РБМК-1000 и 4 блока ЭГП) и один блок с реактором на быстрых нейтронах». Это о них, получается, говорил Валерий Легасов: «Нужно размышлять над какими-то специальными мерами по локализации аварии тех 28 аппаратов, поскольку экономически и технически невозможно построить над ними колпаки».

Это значит: что бы ни делали ученые, какие бы меры безопасности ни принимали (а сделано действительно немало для безопасности РБМК после аварии на ЧАЭС), главная причина опасности действующих атомных энергоблоков в России неустранима. И в этом и состоит трагедия атомной энергетики в нашей стране, которой советские академики изначально навязали порочный путь развития. (В чем и сознался, видимо, с перепугу академик Александров на большом цековском секретном хурале.) Над этой проблемой «нужно сегодня задуматься – главным образом советскому обществу, потому что эта проблема наша», – говорил перед смертью Легасов. Он же утверждал на совершенно секретном заседании Политбюро летом 1986 года, что «слабое место РБМК известно пятнадцать лет».

Но есть на этот счет и другое мнение. На том же заседании Политбюро академик Александров обронил: «Колпак только усугубил бы аварию». Другие ученые считают, что «это никому неизвестно». Значит, с одной стороны, колпак над РБМК технически невозможен, с другой – если бы он, предположим, и был, то еще более усугубил бы аварию. Однако же упорно, пятилетка за пятилеткой, именно эти опасные энергоблоки насаждались в нашем народном хозяйстве приближенными к власти академиками.

Но вот уже много лет мы живем и без Политбюро, и без ЦК КПСС. Есть выводы десятков компетентных комиссий, групп ученых о причинах взрыва на ЧАЭС, кроющихся в самом реакторе. В том числе и авторитетный «диагноз», поставленный уже в 1990 году комиссией Госпроматомнадзора СССР во главе с известным ученым Н. Штейнбергом: «Недостатки конструкции реактора РБМК-1000, эксплуатировавшегося на 4-м блоке Чернобыльской АЭС, предопределили тяжелые последствия аварии». А изменений в подходах к делу, хотя речь идет о жизни людей, не наблюдается. Да и откуда они возьмутся, если «политбюро» (в широком значении слова) практически даже не меняло своих кресел: оно все там же, на Старой площади и около.