Чтение онлайн

Верховным судом все они осуждены к различным срокам лишения свободы, а Брюханов, Фомин, Дятлов – к максимальной мере наказания за указанное преступление – к десяти годам лишения свободы каждый».

И скромненько так, в конце письма, по сути запроса заместитель Генерального прокурора СССР В. И. Андреев отмечал лишь «допускаемые по вине отдельных должностных лиц советских, хозяйственных и контролирующих органов, медицинских учреждений проявления безответственности, нераспорядительности и халатности». А в общем, тишь, гладь да Божья благодать.

Это было через три с половиной года после Чернобыля.

Но не прошло затем и полутора лет, как прокурорская пластинка сломалась. Тот самый Андреев сообщал (уже парламентской Комиссии по рассмотрению причин аварии на Чернобыльской АЭС и оценке действий должностных лиц в послеаварийный период), что «в связи с поручением XXVIII съезда КПСС, обсуждениями на сессиях Верховного Совета СССР, БССР, УССР, РСФСР Прокуратурой СССР была организована дополнительная проверка соблюдения законности при ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС». Радовало, конечно, что хоть через пять лет да была «организована дополнительная проверка» и, соответственно, дополнительно «сделан вывод», причем «с учетом социальной напряженности». Из этого пассажа хорошо видно, какой трепет испытывал заместитель генпрокурора перед партийным органом. На первое место в своей надзорной работе он ставит именно «поручение XXVIII съезда КПСС», а уж затем – высших законодательных органов – парламентов страны и трех крупнейших республик. Вот и получается, что для заместителя генерального прокурора партия – выше законодательной власти. Именно потому, что прокуроры, генеральные и рядовые, входили в номенклатурно-партийную обойму, ни о каком правовом государстве нельзя было и думать.

Но несмотря на ритуальные приседания Генеральной прокуратуры СССР перед XXVIII съездом КПСС, прогресс в переоценке ею чернобыльской ситуации был налицо. По сути, это уже был готовый обвинительный вердикт и конкретным людям, и Системе: «…Минатомэнергопромом СССР вследствие невыполнения предусмотренных „Типовым содержанием плана мероприятий по защите персонала и населения в случае аварии на атомных станциях“ с самого начала аварии радиационная разведка и дозиметрический контроль в районе станции и прилегающих регионах надлежащим образом не велись, не осуществлялось прогнозирование возможной радиационной обстановки, не вырабатывались предложения для принятия мер по защите персонала АЭС и населения г. Припяти и других районов. В результате этого население прилегающих к АЭС районов не было укрыто от воздействия радиации, эвакуация населения гг. Припяти, Чернобыля и других проводилась несвоевременно, что повлекло неоправданное радиационное поражение населения.

<…> С первых дней аварии, а также в последующем, до населения пораженных радиацией регионов не были доведены действительные данные о радиационной обстановке. Принятое правительственной комиссией решение от 24.09.87 г. № 423 о засекречивании сведений перечня по вопросам аварии на Чернобыльской АЭС и ликвидации ее последствий, которые не подлежали опубликованию в открытой печати, передачах по радио и телевидению, не способствовало организации всех необходимых мер по обеспечению радиационной безопасности населения, лишало людей своевременно самостоятельно принимать меры по защите от ионизирующих излучений. Указанные обстоятельства повлекли в течение 1986–1989 гг. значительное переоблучение населения на территории УССР, БССР, РСФСР. Несмотря на резкое увеличение гамма-фона, Советом министров СССР, Советами министров УССР, БССР были проигнорированы сведения о радиационной обстановке и не были отменены многочисленные демонстрации 1 Мая 1986 года (г. Киев, другие города и населенные пункты УССР и БССР)».

Дальше – больше: «Несвоевременно принимались меры по переселению жителей городов и поселков, где радиационная обстановка являлась опасной для здоровья населения.

Так, Советом министров СССР только 24 мая 1989 года принято распоряжение о переселении в 1989–1993 гг. жителей отдельных населенных пунктов Брянской, Киевской, Житомирской, Могилевской и Гомельской областей с населением около 20 тысяч человек, которое в течение длительного времени было подвергнуто опасному для здоровья воздействию радиации. Совет министров РСФСР, спустя почти четыре года (! – А.Я .), лишь 26 января 1990 года принял распоряжение о частичном ограничении потребления молока и, в случае необходимости, других продуктов питания местного производства и личных подсобных хозяйств в более чем пятистах населенных пунктах Брянской и Калужской областей.

<…> Советом министров СССР и Советами министров УССР и БССР принимались решения о строительстве на загрязненных территориях городов и поселков, проживание в которых невозможно ввиду высокого уровня радиации. В результате указанных действий государству причинен ущерб в сумме около 600 миллионов рублей». Это был серьезный привет из прокурорского письма первому секретарю ЦК КПУ В. В. Щербицкому, первому секретарю Житомирского обкома партии В. А. Кавуну, другим большим начальникам из Киева и Москвы. Это было подтверждение моих статей об этом преступлении, которые почти три года я не могла опубликовать и из-за которых на меня вели охоту партийные боссы.

И вот заключение: «…Указанные обстоятельства ставили в опасные для проживания условия около 75 миллионов человек (запомним эту страшную цифру!  – А.Я .) (УССР, БССР и центральные области РСФСР) и создавали условия для повышенной смертности, увеличения числа злокачественных новообразований, увеличения количества уродств, наследственных и соматических заболеваний, изменение трудоспособности населения.

<…> Минздравом СССР в нарушение Инструкции по применению стабильного йода для защиты щитовидной железы человека от воздействия радиоактивных изотопов йода йодная профилактика населения прилегающих к АЭС районам и других пораженных радиоактивным йодом территорий страны проведена несвоевременно и некачественно, что повлекло радиоактивное переоблучение населения йод ом-131… Только у полутора миллиона человек (в том числе у 160 тысяч детей в возрасте до 7 лет), на момент аварии проживающих в зоне наибольшего загрязнения йодом-131, дозы облучения щитовидной железы составили у 87 процентов взрослого и 48 процентов детского населения 30 бэр, у 11 и 35 процентов, соответственно, от 30 до 100 бэр, у 2 процентов взрослого и 17 процентов детей – свыше 100 бэр».

Это и есть прокурорский ответ на циничный доклад в семьдесят страниц «коллективного» Ильина (под ним подписалась группа людей – язык не поворачивается назвать их учеными) накануне трехлетия чернобыльской катастрофы, в котором нас уверяли, что как раз наоборот – именно своевременная йодная профилактика спасла людям жизни. Прокурору, как у нас говорят, виднее.

В письме заместителя Генерального прокурора указано также на просчеты Госагропрома СССР (ау, господин Поваляев!), Комитета гражданской обороны, которые также способствовали переоблучению населения, «миграции» радионуклидов по всей стране.

Наконец-то, (ну наконец-то!) на пятом году после аварии, Прокуратура СССР возбудила уголовное дело «в связи с выявлением в ходе проверки подлежащих расследованию фактов».

В этом перечне «фактов» – немало различных организаций и ведомств, виновных в том, что случилось. Не было только двух – Политбюро ЦК КПСС, оперативная группа которого по Чернобылю заседала через день, и надзорного органа – самой Генеральной прокуратуры и ее «дочек» по вертикали, которые и должны были контролировать и защищать права людей.

Возможно ли такое еще где в мире, чтобы с ведома и при попустительстве правительства пять лет (тайно!) истреблялись три великих славянских народа, а прокуратуры – всесоюзная, три республиканских и их подручные на местах как воды в рот набрали? Все они – руководители прокуратур – были членами бюро центральных комитетов, обкомов и райкомов коммунистической партии, исповедующие так называемый «Моральный кодекс строителей коммунизма». Дрожащие за свое место и хлебную карточку привилегированной советской касты – партбилет.

Получив такой обнадеживающий ответ из Генеральной прокуратуры, я немедленно обратилась с депутатским запросом к нашему местному прокурору А. Г. Дзюбе. Ведь кому как не ему лучше знать дела в своем «монастыре». Я спрашивала: «Возбуждено ли прокуратурой области уголовное дело в связи с сокрытием от населения в свое время руководством области последствий взрыва на ЧАЭС в 1986 году?» Ответ получила от его заместителя – А. Ф. Батурского. Он меня сразил – оказывается, что «прокуратурой области уголовное дело по признакам преступления, предусматривающего ответственность за утаивание или искажение сведений о состоянии экологической обстановки или заболеваемости населения в результате взрыва на ЧАЭС» возбудить невозможно, потому что… нет такой статьи. А «Статья 227-1 Уголовного кодекса Украины, предусматривающая такую ответственность, введена в действие указом Президиума Верховного Совета Украинской ССР от 19 января 1990 года».