Чтение онлайн

Шороху они навели конкретно.

На всех браконьеров из тех, кого знал Борода, наехали. Подъезжали на трех машинах, выходили с автоматами наперевес. Страхотища, жуть. Без особого труда дань на себя перебивали. Только за бабки эти повоевать придется.

Первым нанес удар Толик.

Дождались, когда Фюрер с «быками» с хаты своей отрулит, и вперед. В особняк ворвались, трех охранников на хрен вальнули. Маринку с собой забрали, а дом заминировали. Фейерверк получился что надо. К троим охранникам еще пятерых телохранителей Фюрера приплюсовали. Итого враг потерял восьмерых.

Жаль, Фюрер вовремя опасность почуял, а то бы и его прихватили. Ну ладно, случай еще представится.

Как будто всю свою сознательную жизнь бандитствовал Толик. Матерый волчара он. Все его слушают. Его слово – закон. Даже Борода это признает. Только Макс нос от него воротит. Все больше в его взгляде осуждения. Видно, расходятся их дорожки.

Ну да ладно, он на него не в обиде. Как бы ни сложились их судьбы дальше, они кореши на всю жизнь.

Его банда на трех машинах кочует с места на место. То там переночуют, то здесь. Настоящая партизанская жизнь. И никто не ропщет. Даже Марина. Она кочует вместе с ними. А куда ей деваться? Для Фюрера она уже мертвая. Если вдруг объявится, то станет предательницей. Какое она имела право уйти из дома с другими?..

Да ей и не нужен Фюрер. Ей нужен он, Толик. На него она делает ставку. Не дурак он, все замечает.

Марина – баба с вывихом, с пунктиком. Жизнь без денег для нее не жизнь. По этой причине не за Макса, а за Олега вышла замуж. Потом за Фюрера. Он ведь на белом коне. Кстати, Фюрер и убил ее первого мужа, это уже точно. Скоро на этом же коне окажется он, Толик. Марина это чувствует. Первое время она все на Макса жарко так посматривала, но теперь больше в его сторону поглядывает. За ним сила, за ним власть. Будут и деньги.

Впрочем, они уже есть. Когда особняк Фюрера минировали, сейф у него в комнате из стены вырвали, с собой утащили. Потом вскрыли, а там деньги. Шестьдесят пять штук баксов. Неплохое подспорье. Пять штук Толик себе оставил, столько же Максу отвалил, еще пятерик на толпу распылил. Ну а пятьдесят для одного дела приберег.

Фюрер в бешенстве. Как ошпаренный по Грибовску мечется. Всю кодлу свою на ноги поднял. Его, Толика, ищут. Можно встретиться с ним на стрелке, рамсы развести, да только не резон. У Фюрера толпа втрое больше. Как куропаток его братков перестреляют. Но встретиться надо.

– Во, бля, эти пидоры дали о себе знать, – ощерился Жук.

Это про ублюдков, подорвавших его дом вместе с женой. Неделя прошла с тех пор, а об этих козлах ни слуху ни духу. Как партизаны в кущерях где-то прячутся. Только на браконьеров на лиманах нет-нет да и наедут. Давно уже порядок пора навести.

– Конкретно? – недовольно спросил его Фюрер.

Жук носом роет землю, но найти этих ублюдков не может. Сами они пока не объявились.

– Стрелку нам накинули.

– Ништяк! Где?..

– У Серебрянского лимана. Завтра, в полдень.

– Сколько их?

– Да с десяток наберется.

– Они че, совсем охренели? – рассмеялся Фюрер. – Да я их, мудаков, одним пальцем! Собирай братву.

Завтра он навалится на конкурентов всей своей мощью.

– Да, это, там у них во главе Бугай.

– Какой еще, , Бугай?..

– Да тот самый.

Все встало на свои места. Толик и Максим. Бугай и Макс. Вот они, значит, где объявились. А он их в Сочи, дурак, искал! Ну, теперь им писец.

– Разборка за тобой, – сказал он Жуку. – Мне об эту срань руки марать в падлу.

На самом деле он просто боялся. Не хотелось в этом признаваться даже самому себе, но, увы, это было именно так.

В половине двенадцатого следующего дня Фюрер надел специальные наушники, щелкнул затвором пистолета и прицелился. Выстрелы прозвучали один за другим, все пули попали в мишень. Восьмерки, девятки, десятка.

Если бы на месте мишени были Бугай и Макс, им бы уже не жить. Но им и так не жить. Все три десятка его «быков» двинулись к лиману, на стрелку. Разборка будет короткой и кровавой. Этим уродам не выжить.

Сам он, пока суд да дело, в закрытом тире пистолетом побалуется.

У колдунов и у всяких там им подобных есть одна заморочка. Когда им нужно кого-то со свету сжить, они образ врага в чучело заключают. И начинают это чучело иголками колоть. Он же Бугая и Макса представляет как мишени. Пули вместо иголок. И будет стрелять в них до тех пор, пока не поступит сообщение об их ликвидации.

– Один, два, три, четыре, – считал Толик.

В сторону лимана ехало шесть машин. По пять боевиков в каждой. Все тридцать рыл выставил против него Фюрер. И рассчитывает, урод, на успех. Думает, он с ним в открытом бою сойдется. А хрен ему – не мясо?

От Грибовска к Серебрянскому лиману ведет одна дорога. И она проходит через один интересный лесок, который весь оврагами изрыт. В одном месте два оврага начинаются по обе стороны от дороги, сразу за ней. Идеальное место для засады.

Пятеро боевиков с одной стороны, пятеро с другой. Только Макса здесь нет. Но о нем разговор особый. Автоматы, подствольные гранатометы, «мухи», оборонительные «Ф-1». Короче, все для того, чтобы игра шла в одни ворота.

Базара нет, игра намечается нечестная. Но разве он и Фюрер живут не по законам джунглей? Где это видано, чтобы в джунглях тигр и буйвол, например, в благородном поединке сходились. Такого нет. Тигр – хищник, буйвол – добыча. Первый нападает неожиданно, второй защищается, если успеет среагировать.

Машины уже в секторе обстрела.

– Понеслась! – крикнул Толик и первым спустил с «привязи» свой «АКМ».

Затрещали автоматные очереди, заухали гранатометы, загремели взрывы. Заполыхал один джип. За ним второй. «Быки» Фюрера в панике выпрыгивали из своих машин, беспорядочно отстреливались. И тут же падали, прошитые или пулями, или осколками подкалиберных гранат и «лимонок». Спасения им не было.

Бах!.. Бах!.. Бах!.. Грохот выстрелов глушили наушники. Но не до такой степени, чтобы не слышать их. А еще отдача в руку и запах пороха. Как будто он принимает участие в реальном бою.

Вот падает, пробитый пулями, Бугай. За ним валится на бок Макс. Ублюдки!

Выстрела со стороны дверей в зал он не слышал. Зато почувствовал сильнейший удар в руку. Как будто кто-то кувалдой стукнул по пистолету. Это в него попала пуля – пистолет вылетел из рук.

Фюрер повернулся и увидел Макса, того самого. Красавчик с внешностью демона. Это сходство особо подчеркивают его длинные черные волосы. Рядом с ним на полу валяется телохранитель. Быстро он его.

– Наушники сними, – приказал он.

В руках у него «макаров». Веский аргумент. Пришлось подчиниться.

– Плохо стреляешь, – Макс сверлил его колючим взглядом.

– Как могу.

Фюрер с трудом узнал свой голос. Противный такой, ноющий.

– Смотри, как надо. – Макс навел пистолет на соседнюю, еще не тронутую, мишень.

Почти не целясь, выстрелил пять раз. Интервал – не больше секунды. Интересно, какой результат?.. Странно, что это его еще интересует.

Фюрер потянулся к биноклю.

– Оставь, – покачал головой Макс. – Туда, бегом.

Он махнул пистолетом в сторону мишени. Как, он хочет, чтобы он подошел к мишени? Может, еще и пулевые отверстия мелом обвести?.. Но выбора нет.

Фюрер потрусил к мишени.

«Десятка», «десятка». Пять «десяток». Потрясно!

Он уже хотел повернуться, чтобы идти обратно.

– На колени! Спиной ко мне, – остановил его стальной голос.

В затылок ему уперся ствол пистолета.

Фюрера пробрала нервная дрожь, на лбу выступил холодный пот. Тело налилось свинцовой тяжестью, во рту пересохло. Ноги сами подкосились, и он рухнул на колени. Голова безвольно свисла на грудь.

Это конец, тяжело шевельнулась в нем страшная мысль.

– Гражданин Рогов, вы обвиняетесь в убийстве Пролозгина Олега Дмитриевича.

Фюрер вспомнил первого мужа своей покойной жены. Да, это он его убил. Хотя и не своими руками. Не своими руками. Значит, он ни в чем не виновен.

Он мог оправдаться, но язык не слушался его – намертво прилип к небу.

– Вы обвиняетесь в бандитизме.

Но за это не расстреливают. А его расстреляют. Где-то он слышал, что именно так приводят в исполнение смертные приговоры. Преступник стоит на коленях, пуля входит ему в затылок. Но он не хочет умирать.

Бах!

– Вы обвиняетесь в том, что мой друг стал бандитом, – добавил Максим еле слышно.

Только Фюрер его уже не слышал. Он лежал на бетонном полу с пробитой головой. Под ним растекалась лужа крови.

Банду Фюрера он уничтожил. Всех до одного в расход пустили. Вован и Витал классно поработали. Как теннисисты с ракетками, лихо управлялись с гранатометами. Не зря в «десантуре» служили. И братан их третий, Валерик, из автомата лихо колотил, пятерых как минимум завалил. Такие пацаны в банде Толику ой как нужны. Да и браконьеры не облажались. Мочили фюреровских братков, как рыбу глушили.

Пацаны его занялись трупами. Один с одной стороны на подъезде к леску встал, второй – с другой. И никого не пускают. Остальные роют ямы, мертвяков хоронят. И с машинами разобрались. В лимане их вместе с засвеченными стволами утопили.

Но Толик в этом участия не принимал. Вместе с Бородой они поехали в Грибовск. Внагляк к полковнику Бытову в районное Управление внутренних дел зашли. Так, мол, и так, хочешь, «полкан», казни, хочешь, милуй, но Фюрера мы твоего из игры вывели. Теперь в Грибовске наша сила. И пятьдесят штук баксов ему на стол бух. Тот и охренел. Такие бабки! Но под раздачу не пустил. Долго думал, что-то прикидывал. Потом звонил куда-то, с Фюрером пытался связаться. Деньги забрал, когда ему доложили, что труп Фюрера и его телохранителя нашли в стрелковом тире. Это его Макс приговорил. Понял полковник, что теперь в городе другие правят бал, купился. Да оно и должно было так быть. Все в Грибовске знают, какая продажная здесь ментовка. Рыба, как известно, с головы гниет.

С тех пор Толик на белом коне. Всех данников Фюрера на себя перебил, бизнес его рыбно-икорный перенял. Деньги рекой потекли к нему в карман. Правда, без инцидентов не обошлось. Двух козлов недовольных пришлось вальнуть, чтобы не воняли.

Дом свой собственный он начал строить, а пока жил с предками. И Марина к нему перебралась. Как о свадьбе всерьез заговорили, так она ему в тот же вечер и отдалась. Кайф неимоверный! Ради этого момента и стоило жить.

Все хорошо, все в полном ажуре. Только вот с Максом у них разошлись дорожки. Пристрелил он Фюрера и как в воду канул. Ни слуху о нем, ни духу. Только к бабке своей зашел попрощаться. Пять штук баксов у него на руках были. Половину ей отдал, остальное забрал с собой. И в Москву вроде как умылился.

Эх, Макс, Макс! Понял, что Толик неспроста с Фюрером разборки клеит, под себя все его дело подмять хочет. И банда у него теперь своя, а ведь они всегда были против бандитов. Ну уж Макс-то точно против них! Не простил он Толика, не простил.

Ну да ладно, бог ему в помощь.

Пять секунд установленного времени. Она подошла к автомобилю, споткнулась, якобы растянула связку на ноге. Четыре секунды. Нагнулась, недовольно поморщилась, потерла щиколотку. Три секунды. Незаметно открыла сумочку, достала черную коробочку. Две секунды. «Приклеила» ее к днищу машины, запустила механизм. Секунда. Разогнулась, захромала дальше. Время вышло. Можно взрывать.

Веревка змеей слетела с крыши высотного дома, растянулась по всей длине. И тут же появилась девушка в черном просторном костюме. Со сноровкой опытного альпиниста она спустилась на нужный этаж, зависла над окном. Счет снова пошел на секунды. К стеклу «припаялись» специальные присоски, в ход пошел резак. Вход в квартиру открыт бесшумно. Мгновение – и девушка исчезает в окне.

Пистолет в ее руках бьет в цель с автоматической скоростью. Положение лежа, с колена, стоя, из-под руки, из-под ноги. Пули ложатся точно в голову мишени-манекена.

Снайперская винтовка творит чудеса. Десять выстрелов с интервалом в две секунды. Дальность триста метров, ветер. И ни одного промаха.

Три громилы, каждый под два метра ростом, запрограммированы на уничтожение. Ни проблеска жалости в их глазах. Удары сильные, резкие. Но девушка в черном ловко уворачивается от них, наносит ответные. Точное попадание в адамово яблоко, и выходит из борьбы первый. С перебитой коленкой отваливает в сторону второй. Третий сгибается в три погибели от удара в пах. Девушка тоже не имеет права на пощаду.

Двадцать три специальных упражнения, и все сданы на «отлично».

– Выше всяких похвал.

Главный Инструктор еще никогда и никого не хвалил. А тут – «выше всяких».

Отец научил ее очень многому. Казалось бы, уже дальше некуда. Но нет, секретный лагерь Организации, пятимесячный курс специальной подготовки, заставил ее изменить свое мнение.

Пять месяцев каторги. Подъем в четыре утра, отбой в десять, весь день под завязку загружен учебой! Учиться, учиться и учиться. И она училась. Настоящим образом. Пять курсантов, она – девушка, остальные все мужчины. Она самая младшая. Но оказалась на голову выше всех остальных.

– Вы, номер тридцать второй, гений, – добавил Главный Инструктор.

То же самое ей говорил отец. Тогда она радовалась. Сейчас нет. Она все воспринимала как должное.

Иногда ей казалось, что из нее вынули душу, стерилизовали ее и вложили обратно. Она забыла вкус эмоций, привыкла ничему не удивляться, каждый свой шаг рассматривала исключительно с точки зрения практической целесообразности. Иногда ей казалось, что она стала роботом, машиной для убийства.

Она, казалось, забыла и о своем прошлом. Максима вспоминала как нечто нереальное, уже не существующее, и все же сердце ее тоскливо сжималось, когда она думала о нем. Сохранились чувства к матери. И ненависть к бандитам. Она мстила и будет мстить за своего отца.