Чтение онлайн

Дервин рядом со мной протягивает большое полотно, чтобы укрыть Розалин, чьё тело начинает терять тепло. Она не может умереть! Я никогда её не искал — она сама ворвалась в мою жизнь. Она не может умереть, не сейчас. Не после того, как я узнал, что якорь — это не просто миф.

Когда я просыпаюсь, я лежу в постели Кайкана, и за окном всё ещё день. Я различаю голоса, доносящиеся с балкона его каюты. Мои волосы, всё ещё влажные, пропитали простыни водой, и я приподнимаюсь, чувствуя, что голова стала в десять раз тяжелее, чем тогда, когда я пила у Скуллы.

— Я лишь исполнил свой долг, Капитан.

Низкий голос, который я слышу, мне знаком, но затуманенный разум не позволяет понять, кто разговаривает с Кайканом.

— Она — крупица нежности в нашем кровавом мире. Она не могла умереть.

Я слышу, как капитан улыбается, прежде чем они возвращаются в каюту, и мой ответ становится очевиден. Пендл, старый эльф с седыми волосами, кажется удивлён моим пробуждением, тогда как Кайкан направляется прямо ко мне. Мужчина покидает помещение, чтобы вернуться к Фениру у штурвала.

Присев передо мной, капитан кладёт руки мне на колени.

— Я думала, вы ничего не боитесь, Капитан.

На этот раз его не раздражает то, что я не обращаюсь к нему по имени. Укутанная в тонкую простыню, я осознаю, что едва не погибла лишь потому, что не умею плавать. Некоторые так никогда и не учатся — просто потому, что им это не нужно — и мне самой не верится, что я должна это сказать, но…

— Похоже, мне придётся научиться плавать.

Он усмехается сквозь досаду, а затем страстно целует меня. Он хватает меня за бёдра, притягивает к себе во время этого поцелуя, а затем ставит на пол.

— Дервин разбирает загадку с тех пор, как мы вернулись на борт. Это снова метафора, которая действует мне на нервы.

Эти последние слова он произносит сквозь стиснутые зубы, после чего я направляюсь к шкафу, чтобы взять платье. То, что я там нахожу, удивляет меня. Я не знаю, когда эти вещи появились здесь, и остаюсь стоять перед шкафом совершенно обнажённая.

— Когда это…

Я указываю на всю новую женскую одежду, находящуюся в шкафу, прежде чем взглянуть на капитана.

— Хотя вид твоего тела — истинное наслаждение, Сокровище. Но оденься: если сюда войдёт кто угодно, я не поручусь за его жизнь.

После его замечания, от которого у меня теплеет внизу живота, я закрываюсь в шкафу, чтобы надеть чёрные брюки, облегающие кожу, высокие сапоги, чёрную пышную рубашку с вырезом — всё это дополнено утягивающим корсетом. С запутанными волосами я подхожу к зеркалу, чтобы их расчесать под его пылающим взглядом. Он подходит ко мне со спины, кладёт руки мне на руки, затем поднимает их к плечам, потом к шее, наклоняется и шепчет:

— Эти брюки идеально подчёркивают твою задницу.

Чувствуя, как щёки заливает румянец, я опускаю глаза, продолжая расчёсывать волосы. Я уже собираюсь их собрать, когда он останавливает мои руки.

— Оставь их распущенными.

Мой взгляд встречается с его в отражении зеркала, и я решаю выполнить его просьбу, слишком уставшая, чтобы спорить. Волосы будут лезть в глаза и путаться из-за ветра, но неважно. Выйдя наружу, мы сталкиваемся с Дервином, который гонится за Трикси — с клочком пергамента в клюве — и ещё пятью мужчинами следом.

— Рад снова видеть вас среди нас, Розалин.

Голос старпома, который подходит к нам со скрещёнными руками, согревает моё сердце, и я отвечаю ему улыбкой. По правде говоря, я тоже рада, что всё ещё среди них.

— Трикси! Глупая птица! Отдай это!

С одного конца корабля на другой, под одобрительные возгласы других моряков, сидящих на бочках или на борту судна, Дервин, Рейли и Пайки толкаются, пытаясь понять, кто первым поймает чёрную птицу. Та дразнит их, бегая на своих двух лапах, хотя могла бы просто взлететь. Я бросаю взгляд на штурвал, который держит Пендл; он машет мне рукой с улыбкой, и я отвечаю тем же.

— Дервин работал над новым пергаментом, Трикси запретили заходить в каюту, вот она и решила отомстить.

Осознавая, что происходит у меня под носом, я снова улыбаюсь, а затем начинаю смеяться над комичностью сцены. Пайки и Рейли несколько раз валятся на палубу и толкают друг друга, пытаясь доказать, что они лучшие, Дервин осыпает бедную проказницу-птицу ругательствами, в то время как Эрик и ещё двое гонятся за ними. Кайкан, возвышающийся надо мной на целую голову, наблюдает за происходящим с удручённым видом, прежде чем я кладу руку на его предплечье.

— Думаю, небольшая помощь им не помешает.

Он улыбается, развеселившись, и я спускаюсь по нескольким ступеням в тот момент, когда птица возвращается к нам. Я просто приседаю, складывая ладони чашечкой, и она расправляет крылья, чтобы устроиться в них. Пираты подбегают ко мне и резко тормозят, застыв прямо передо мной.

— Будь ты проклята, Трикси.

Она кричит на неё, а затем отворачивается, чтобы уютно устроиться у меня в руках.

— Мадемуазель, но…

Пайки широко раскрывает глаза, затем корчит странную гримасу.

— Вы проснулись.

Прищурившись, я начинаю смеяться, глядя на них.

— Наблюдательный, Пик.

Не теряя времени, я поднимаюсь обратно и прохожу мимо капитана и его старпома, чтобы подойти к Пендлу, который помог мне найти решение загадки утёса. Вдалеке я слышу, как Пайки хвастается прозвищем, которое я только что ему дала, пока Рейли пытается преуменьшить значение этого события. Дервин присоединяется к нам, в то время как Трикси сверлит его взглядом, стоя на столе, где лежит карта. Старпом и его капитан остаются перед каютой, следя за тем, чтобы каждый член команды был занят на корабле, прежде чем я разворачиваю маленький кусочек пергамента. Свиток узкий — около пяти сантиметров, написано довольно мелко, но он длинный.

— Следуйте за лепестками фиалок…

Я смотрю на Дервина, который, должно быть, уже перечитал загадку добрый десяток раз, так и не поняв её.

— Остерегайтесь невидимого…

Нахмурившись, я уже пытаюсь понять, куда ведёт нас этот призрак.

— В сумерках он откроется.

Пытаясь развернуть свиток дальше, чтобы узнать больше, я достигаю повреждённого края пергамента. Перевернув его, я вижу, что на обратной стороне ничего не написано, и теперь это всё, что у нас есть. Вздохнув, я почти хочу опуститься в кресло, но ни одного поблизости нет.