Чтение онлайн

– Какое у вас осталось впечатление от этого человека, от Макара? заинтересованно спросил Горецкий.

– Мне показалось, нет, я уверен, что для него было очень неприятно то, что за ним пошла меньшая часть отряда. Мне кажется, он рассчитывал, что сумеет увлечь за собой многих, если не всех. Его надежды не оправдались. В глубине души, я думаю, он был очень недоволен, что пришлось идти на соединение с отрядом Бабахана.

– Да, судя по тому, что я знаю об этом человеке, он привык быть лидером, не любит никому непосредственно подчиняться.

– С Бабаханом ему не справиться. У него в отряде другой настрой, к тому же, как я говорил, он держит связь с крымским обкомом партии.

– Что ж, ваши сведения весьма ценны. Ваша работа продолжается, подробные инструкции вами получены уже давно. А теперь от меня будет личная просьба: обратить особенное внимание на все передвижения и вообще род деятельности этого самого товарища Макара. Насколько я знаю этого человека, он не станет довольствоваться ролью подчиненного при Бабахане. Возможно, он не уживется в лесах и появится в Севастополе либо в другом городе. Тогда я должен об этом узнать в первую очередь.

Каждый день около пяти часов на высотах у Геническа появлялся бронепоезд красных с хорошей шестидюймовой пушкой. Он выходил на одну и ту же позицию и посылал по расположению белых несколько снарядов. Его положение было очень удобным: он был выше орудий Колзакова и слишком далеко для хорошей прицельной стрельбы. Лучшая дистанция - три-четыре версты, а бронепоезд останавливался в восьми верстах, на пределе дальности колзаковских трехдюймовок. Стрельба на предельной дальности неточна и портит накатник орудия, поэтому артиллеристы очень ее не любят, так что белые часто на стрельбу бронепоезда вообще не отвечали, хотя это их и очень раздражало.

Солдаты-пехотинцы сказали как-то Борису, что перед их окопами есть большая яма. Ночью Борис осмотрел ее и поговорил с Колзаковым. Они тихонько привезли в яму орудие, запряжку отправили назад в деревню и затаились рядом с пушкой.

Весь день пришлось изнывать в этом укрытии от жары и безделья, даже встать во весь рост нельзя - красные были близко и раскрыли бы хитрость. Наконец, как обычно, около пяти часов, когда солнце не слепило уже орудийную обслугу, бронепоезд вышел на свою обычную позицию. Подпустив его как можно ближе, артиллеристы открыли огонь гранатами. Одновременно второе орудие начало стрелять издалека, с прежней дистанции. Хитрость удалась, и бронепоезд спешно отступил, отстреливаясь. Ночью орудие увезли из укрытия, и вовремя это сделали: на следующий день бронепоезд влепил в эту яму больше десятка снарядов. Видимо, красные все-таки обнаружили укрытие артиллеристов, но к этому времени яма была пуста. Эта хитрость сделала свое дело: бронепоезд реже стал выходить на высоты и держался в дальнейшем гораздо осторожнее.

Колзаков со Стасским постоянно грызлись. Точнее, Стасский по любому поводу и вовсе без повода задевал капитана. Например, во время обеда он мог неожиданно уставиться на него в удивлении и воскликнуть:

– Как, господин капитан! Да вы, оказывается, умеете пользоваться вилкой? Нет, я определенно потрясен!

Колзаков не умел ему достойно ответить и только свирепел и скрипел зубами. Борис не пытался остановить гусара, это не привело бы ни к чему, кроме хамства.

Товарищ Макар чувствовал себя весьма неважно в лесу. Начать с того, что здесь он не был признанным руководителем, председателем подпольного комитета. Никто не смотрел на него с уважением, граничащим с почитанием, никто не слушал его, внимательно ловя каждое слово. Откровенно говоря, эти заросшие, полуголодные, плохо одетые и отвратительно пахнущие люди вообще никого не слушали. Они привыкли решать все вопросы общим голосованием, и на собраниях побеждал самый горластый, то есть именно он и становился у них командиром. На свежий взгляд товарища Макара все отряды страдали обычными партизанскими недугами: выборным началом, самовольными налетами, отсутствием дисциплины, отчетности и азартными играми.

Правда, после того, как товарищ Бабахан объединил вокруг себя несколько мелких отрядов и даже переименовал эти бывшие банды в Повстанческий советский полк, он пытался наладить кое-какую дисциплину и даже издал несколько приказов о строгих наказаниях, вплоть до смертной казни, за различные проступки и преступления.

Но, во-первых, от благих намерений до дела, как известно, не один шаг, а во-вторых, лично товарищу Макару от всех изменений не было никакой выгоды. Хоть он и привел к Бабахану почти три десятка бойцов, его не назначили даже командиром взвода, потому что он не знал специфики партизанской борьбы и не умел вести бой в полевых условиях. Для рядовых партизан он был городским чужаком, а кое-кто из руководства смотрел на него косо, потому что из всех членов севастопольского подпольного комитета сумел спастись только он один. Результаты его деятельности оказались мизерными: рабочие в порту слушали теперь только своего председателя профсоюза, который оказался самой настоящей контрой,- пытался договориться с правительством Врангеля мирным путем. Гарнизон крепости, состоящий из пленных красных, расформировали, провели чистку, кое-кого расстреляли, нечего было и думать начинать там агитационную работу. Кроме того, покушение на генерала Слащова с треском провалилось. Хорошо еще, что вся группа погибла и не просочилось никакой компрометирующей товарища Макара информации.

Одним словом, товарищ Макар чувствовал себя в лесу очень неуютно. Это усугублялось тяжелейшими бытовыми условиями. На длительных стоянках партизаны жили в шалашах. Питались преимущественно хлебом и мясом. Хлеб пекли в печи, которую оборудовали в какой-нибудь небольшой пещере, а тесто замешивали в деревянных корытах. Но длительные стоянки бывали редко, потому что белые, обеспокоенные ростом повстанческого движения, стали очень часто тревожить партизан. Партизаны в лесу были как дома, знали местность как свои пять пальцев, поэтому им удавалось отступать без видимых потерь, но нечего было и думать таскать за собой корыта для теста или котлы. Так что большей частью люди спали просто на голой земле у костров и жарили мясо какого-нибудь убитого бычка, не заботясь, отобран он у бедного крестьянина или у помещика.

Разумеется, ради торжества революционного движения, товарищ Макар был готов терпеть любые лишения, но его сильно угнетала грязь, вши и отсутствие бани, хотя бы раз в неделю. Еще он опасался, как бы от непрожаренного мяса и непропеченного теста у него не началось несварение желудка. Неудержимо хотелось мыться, спать на простынях и есть нормальную пишу. Но о возвращении в Севастополь нечего было и думать. После покушения на Слащова контрразведка развила бешеную деятельность. Явочную квартиру Василия Цыганкова на Зеленой Горке разгромили, самого Цыганкова ранили при аресте и посадили в крепость. Народ в городе был ненадежен, а жену товарища Макара несколько раз вызывали в контрразведку.

Ночи стали теплее, южная весна вступила в свои права. Товарищ Макар научился ложиться с подветренной стороны от остальных, чтобы не страдать от запаха. Глядя на звезды, он размышлял о своей дальнейшей судьбе. Быть рядовым и незаметным ему совершенно не улыбалось, он хотел руководить.

Реквизировали где только можно пишущие машинки и организовали в Повстанческом советском полку идеологический отдел. В один прекрасный день пришел из Симферополя связной и принес пять пар постолов, немного сахарину и воззвание Врангеля, обращенное к партизанам:

"Братья красно-зеленые! Протяните нам руки, и мы с радостью пожмем их. Все преступления, совершенные вами, прощаются. Своей преданностью перед Родиной вы искупите их на фронте, где льется кровь лучших сынов Отечества".

Товарищ Макар несколько часов просидел в задумчивости с карандашом в руках. Плоды его творчества отпечатали в сотне экземпляров, похитив из окрестностей Симферополя еще три пишущие машинки (одну - вместе с барышней), и разбросали по ближайшим деревням:

"Сумасшедший стратег Врангель! Воображаем ваше самочувствие, когда вам доносят об отрядах красно-зеленых, которые заставляют вас смотреть на недоступные горы Крыма. Никогда вы туда не попадете! И никогда мы не пожмем ваши подлые грязные руки, которые обагрены кровью рабочих и крестьян!"

"Жаль, что гнусную авантюру Врангеля не понимают солдаты и рядовое офицерство, втянутые в нее обманом. Мы их заблаговременно призывали покинуть ряды белых и прийти к зеленым; мы-то их действительно примем как братьев и гарантируем жизнь и будущее. Близится час расплаты! Идет на вас Красная Армия!"

"Красно-зеленые не дают покоя белой собаке Врангелю. Но бороться с нами очень трудно. Вы можете вырубить все леса, но гор вы все равно уничтожить не сможете; вы можете пустить на нас газы, но от них погибнет население и ваша же свора; вы можете бросить на нас двести тысяч войск, но сколько же их у вас всего на фронте?"