Чтение онлайн

Но черный холод, заползший в его душу в проклятой Новороссийской бухте, не хотел уступать.

"Можно жить и так, - шептал в ухо Борису противный голос.
– Никого не любить и спать с женщинами, когда представится случай. Они все одинаковы, какая разница? И эта сегодня, она сама захотела, сама тебя позвала, так почему не воспользоваться случаем? Ты здоров и крепок, плоть требует свое, а что ты не испытываешь к ней никаких чувств, так, может, ей это и не нужно?"

Усилием воли Борис вырвался из обволакивающего плена.

– Я так не могу, - бормотал он.

– Я знаю, - она ничуть не обиделась, - я все понимаю и помогу тебе.

И снова тонкие руки обняли его сильносильно, и губы ее шептали что-то неразборчиво. Борис почувствовал, что снова опускается ко дну моря, и ледяная вода сдавила тело, и черное облако поднимается ему навстречу из глубины. Но что-то сильное и теплое поддержало его, потянуло вверх и заставило отступить черное облако. И в этот раз оно не успело заползти Борису в сердце.

– Ты колдунья, - шептал он в забытьи.

Не отвечая, она улыбалась в темноте.

Когда Борис очнулся, то с удивлением заметил, что рассветает. Он погладил отрастающие волосы Юлии, которые ложились на щеку и затылок темными завитками.

– Тиф?

– Ну да, полгода назад, сейчас волосы уже отросли. Ты проснулся?

– Я не спал, а грезил, - улыбнулся он.

– Я хотела тебе объяснить...

– Зачем, я все понял...

– Нет, послушай. За эти годы передо мной проходило множество людей, в основном раненых и умирающих. Когда видишь смерть постоянно, перестаешь воспринимать ее со страхом. Даже приходит какое-то равнодушие. Но я научилась видеть смерть заранее, то есть могу определить, умрет человек вскоре или нет.

– Что ты такое говоришь?
– Борис приподнялся на локте и заглянул ей в глаза.
– Ты не шутишь?

– Не бойся, послушай меня. Речь не идет о тяжелораненых, умирающих, тут всякая медсестра с уверенностью сможет сказать, доживет этот человек до утра или нет. И редко кто ошибается. Я же имею в виду совсем другое. Что-то такое в глазах, в том, как человек ходит, поворачивает голову и говорит. В общем, этого я объяснить не могу, но точно скажу тебе, что вижу некую отметину, которую смерть ставит на свою будущую жертву. Не обязательно это случится на следующий день или через неделю, но...

– Но ведь все люди когда-нибудь умрут!
– Бориса пугал этот разговор.

– Не нужно, не нужно ничего бояться, - прошептала Юлия, касаясь волосами его щеки, - ты не умрешь, будешь жить долго и...

– И счастливо?
– усмехнулся Борис.

– Про счастье не знаю, но на войне с тобой ничего не случится. Ты умрешь нескоро, своей смертью. Верь мне, я знаю, я чувствую...

– Я верю, - с удивлением протянул Борис,

Он прислушался к себе и понял, что черное облако больше не сжимает его сердце. За окном, приветствуя восход солнца, пели птицы. Рядом с ним была прекрасная женщина. Борис понял, что вновь возродился к жизни.

– Ты - добрая волшебница?
– смеясь, спросил он.
– Фея из сказки?

– Нет, - она улыбнулась, и лицо ее чудно похорошело, - я - обычная женщина, но я должна была сделать это для тебя.

– Но почему именно для меня?
– против воли спросил он.

Тень пробежала по лицу Юлии, улыбка ушла, глаза смотрели строго и отчужденно.

– Больше не нужно вопросов. Прошу тебя: запомни эту ночь.

– Запомню, - согласился Борис, понимая, что продолжения ночи не будет.

На следующее утро по просьбе Колзакова пришли две татарки из деревни и обрядили покойного в чистое. Православного священника не найти было за сто верст вокруг, так что отпевать Стасского было некому. К тому же возникли еще разногласия по поводу предположения Сильверсвана, что Стасский, поскольку имел польскую фамилию, мог быть не православным, а католиком. Никто наверное ничего не знал, Стасский никогда про свое вероисповедание не говорил, и даже креста на нем не было. Колзаков заказал татарам сколотить гроб, и решили, что каждый прочитает над покойником какие помнит молитвы, а пока положили усопшего на стол в самой большой комнате хозяйского дома. Борис, выйдя за каким-то делом из дома, увидел в дальнем конце деревни подъезжающую арбу. Татарин-возчик остановился и заговорил с кем-то из местных, а с арбы соскочили и пошли пешком два человека. Сначала Борис увидел, что это офицер и солдат, потом ему показались знакомы их фигуры и походка, и наконец он понял, что к нему приближаются Аркадий Петрович Горецкий и его верный Санчо Панса Саенко.

Борис, удивленный и обрадованный, пошел им навстречу.

– Ваше благородие!
– издали крикнул Саенко.
– Здоров ли?

– Вот так встреча, Пантелей Григорьевич, - усмехнулся Борис.

Он поздоровался с Горецким и повел вновь прибывших к дому, расспрашивая о причинах приезда. Впрочем, Горецкий в обычной своей загадочной манере ответил ему крайне уклончиво, а Саенко сел на своего любимого конька:

– Ох и подлый же народ эти татары! Возчик-то содрал три шкуры, а вез так, что все бока отбил. И такое-то подлое место стрелка эта! Воды и то не попить, соль одна да горечь. Как этот татарин пьет - это только одно удивление. Такой воды и лошади в рот не возьмут. А его татарские коники, видно, привыкши - пьют да помалкивают. А ночевали-то как плохо у сторожа соляного...

Войдя в горницу, Горецкий удивленно воззрился на мертвого поручика. Саенко перекрестился.

– Батюшки! Что ж это? Упокойник у вас? Осколком, что ли, его убило?

– Нет,- Борис помрачнел,- как ни странно, поручик Стасский скоропостижно скончался вчера вечером. Должно быть, разрыв сердца.

– Что вы говорите?
– удивленно взглянул на Бориса Горецкий.- Мне казалось, что уже несколько лет я сталкиваюсь только с насильственной смертью. Резаные, колотые или огнестрельные раны - вот и все разнообразие, а сердца, кажется, у всех выздоровели.

Аркадий Петрович подошел к столу, на котором лежал покойник, и наклонился над телом. Он внимательно осмотрел лицо Стасского, присвистнул и осторожно расстегнул воротник мундира.

Борис удивленно следил за действиями полковника. Горецкий внимательно оглядел шею трупа, затем обследовал его запястья. Наконец он поднял на Ордынцева крайне озабоченный взгляд и сказал негромко:

– Этот человек не умер естественной смертью. Как большинство людей в наше время, он был убит.

В дверях раздался приглушенный вскрик. Борис обернулся и увидел на пороге Юлию Львовну.

– Как - убит?
– испуганно проговорила она.
– Почему вы знаете? Кто вы?

– Полковник Горецкий, Аркадий Петрович, - представил Борис своего бывшего шефа.
– А это - Юлия Львовна Апраксина.

– Весьма рад знакомству, сударыня,- поклонился Горецкий, - хотя обстоятельства не слишком благоприятны... А насчет того, почему я знаю, что этот человек убит, - вот, извольте взглянуть.
– Полковник показал на шею трупа, Юлия Львовна, несколько побледнев, тем не менее приблизилась и взглянула - работа сестры милосердия лишила ее брезгливости и страха перед внешними проявлениями смерти.
– Вы видите, - Горецкий показывал золотым карандашиком, как будто иллюстрировал лекцию студентам-медикам, - кожа имеет характерный серовато-голубой оттенок, но особенно важны эти мелкие красные точки на шее и на запястьях. Это - точечные кровоизлияния. Кроме того, клиническая картина дополнена мелкими кровоизлияниями в глазу, - Горецкий приподнял веко, - и меньшей, чем обычно, выраженностью трупного окоченения. Судьбе было угодно распорядиться так, что мне приходилось уже видеть аналогичные трупы. Видите ли, в мирной жизни я был юристом - Борис Андреевич подтвердит вам, я читал ему в университете курс уголовного права, - но я и практиковал, был товарищем прокурора. Среди прочих дел в девятьсот двенадцатом году мне пришлось участвовать в процессе по обвинению молодого золотопромышленника Зотова в убийстве отца и жены. Отца он убил из-за наследства, а жену, как это принято в определенных кругах,- из-за кафешантанной певички. Так вот, оба трупа имели те особенности, на которые я только что обратил ваше внимание. Как выяснилось, Зотов, сибиряк no-происхождению и по месту его основных промышленных интересов, много общался с дикими народами Сибири, и у тунгусского шамана позаимствовал священный яд, малыми дозами которого шаман вводил себя в исступление при своих камланиях. Несколько большая доза того же вещества, родственного яду кураре, которым смазывают свои стрелы американские индейцы, отправила родственников Зотова на тот свет.