Чтение онлайн

На третий день мы нашли то, ради чего, возможно, и стоило лезть в этот Пробой — поле невиданных растений. Они светились в темноте, переливались синим, зелёным, красным, и от них исходила магия — чистая, концентрированная.

— Это то, что нужно для зелий, — сказал я, опускаясь на колени. — Савельич бы заплакал от счастья.

— А они опасны? — спросил Сергей.

— Не знаю. Но брать будем аккуратно. ХУК, запиши координаты.

«Записал. Уровень магического фона превышает норму в десять раз. Рекомендую разрушить центр и завершить операцию».

— Согласен, — ответил я. — Гришка, бьём по центру и сворачиваемся.

Обратный путь был спокойнее — твари, потеряв лидера, не лезли. Мы вышли из Пробоя к вечеру, гружёные клетками, образцами растений и новой информацией.

— Как оно? — спросил Гришка, когда мы уже сидели в машине.

— Нормально, — ответил я. — Но нам нужно больше тренировок. И больше зелий. Эти твари — только вершина айсберга. Дальше будет хуже.

Он кивнул, и мы поехали домой. В прицепах и кузовах урчали пленники, ХУК мигал индикаторами, но об опасностях не сигнализировал, а я смотрел на карту следующего Пробоя, который Хуго уже нашёл. Там, судя по данным, было ещё интереснее. И опаснее.

Признаюсь, поторговаться с Университетом за каждый новый вид, да ещё добытый живым, для меня превратилось чуть ли не в отдельный вид спорта.

А тут ещё у них конкуренты появились… И не только наши, но и зарубежные.

Собственно, зарубежный вариант продаж отпал после первого же звонка куратора.

— Наверху не одобрят, — донёс он до меня сакральное, и я не стал спорить.

Стоит ли рисковать из-за лишнего миллиона — другого?

ФСБ хоть и не самый лучший союзник в мире, но прикрывает неплохо, и мы с ними сработались. Хотя в этом утверждении я никогда полностью не уверен. Кто я и где они.

Правильней всего наше сотрудничество стоит называть — взаимокорыстная дружба.

Да, так честней будет. Ни о какой взаимной выгоде у нас вопрос ни разу не стоял, а вот остальные моменты как раз под придуманный мной термин отлично вписываются.

Но, посторонние мысли в сторону! У меня звонок из Универа. Вовсе не удивлюсь, если он начнётся с вопроса: — Александр — вы патриот?

— Александр Сергеевич, вы патриот? — голос Мезенцева в трубке звучал сладко, как патока.

Я сразу понял — сейчас начнётся торговля. Профессор включал этот режим каждый раз, когда понимал, что я привёз нечто особенное.

— Профессор, давайте без демагогии, — ответил я, развалившись в кресле и держа кружку крепкого кофе в руке. — У меня для вас четыре новых вида. Все живые. Один — с крыльями, второй — ракообразный с клешнями, третий — летучий скат, который плюётся шипами, и четвёртый — растения. Светятся в темноте. Магический фон — зашкаливает.

— Растения? — Мезенцев даже дышать перестал. — Вы привезли живые растения из Пробоя?

— А вы сомневались?

— Александр Сергеевич, это… это сенсация! Растения-мутанты, да ещё с магическим фоном — такого ещё никто не добывал! Мы сможем исследовать их свойства, выделить активные компоненты…

— Сможете, — перебил я. — За деньги. За хорошие деньги.

В трубке повисла пауза. Я знал, что сейчас начнётся — профессор будет вздыхать, ссылаться на бюджет, на кризис, на то, что наука не резиновая. Но я тоже был не лыком шит.

— Каковы ваши условия? — наконец спросил он.

— По видам: крылатый — миллион за особь. Ракообразный — полтора. Летучий скат — самый редкий. Четыре миллиона за экземпляр. У меня их два.

— Это грабёж! — возмутился Мезенцев.

— Это рынок, — парировал я. — Вы же знаете, что ваши конкуренты из Новосибирского наукограда уже звонили. Предлагали почти столько.

— Но вы же им не продадите? — в голосе профессора прозвучала надежда.

— Не продам, — согласился я. — Потому что я ценю наше устоявшееся сотрудничество. Но это не значит, что я должен работать себе в убыток. Вы получаете эксклюзив — новые виды, которых нет ни у кого. Я получаю деньги на развитие. Всё честно.

Мезенцев засопел. Я слышал, как он шепчется с кем-то на заднем плане — видимо, с коллегами.

— А растения? — спросил он, вернувшись.

— Растения — отдельная песня. Я привёз двенадцать образцов. Каждый — уникален. Хотите все — платите три миллиона.

— Три миллиона?! — профессор закашлялся. — Александр Сергеевич, вы в своём уме?

— В своём, — ответил я спокойно. — Эти растения, профессор, могут дать такие эликсиры, о которых вы даже не мечтали. Я уже провёл предварительные тесты. Настойка из синего листа увеличивает резерв магии на двадцать процентов. А красный корень восстанавливает энергоканалы после самой сильной перегрузки в исходное состояние за минуты. Это не просто мутанты — это фармакологическая революция.

Тишина в трубке затянулась. Я знал, что Мезенцев считает — прикидывает бюджет, ищет лазейки, торгуется сам с собой.

— Два миллиона, — сказал он наконец. — И вы передаёте нам все образцы, без исключений.

— Два с половиной, — ответил я. — И один синелистник я оставляю себе. Для размножения.

— Два триста. И два листа вам.

— Два четыреста. Один лист мне. Идёт?

Мезенцев вздохнул так, будто я вынул из него душу.

— Идёт, — сказал он. — Когда сможете передать?

— Завтра. Приезжайте со специалистами и клетками. Мои люди помогут с погрузкой.

— Договорились. Но, Александр Сергеевич…

— Что ещё?

— Вы действительно патриот?

Я усмехнулся.

— Профессор, я — лидер детдома, глава охотничьего отряда и производитель артефактов. Если это не патриотизм, то я не знаю, что им ещё называть. Или вы предлагаете мне каждый день на площади флаг державы целовать?

Он хмыкнул и отключился.

Я положил телефон на стол, потянулся. Разговор был трудным, но результат того стоил. Четыре новых вида — это не просто деньги, это репутация. Теперь о нас узнают не только в Гильдии и в университете, но и в научных кругах. А значит, новые заказы, новые контакты, новые возможности.

В дверь постучали. Вошёл Гришка.

— Ну что, договорился?

— Договорился, — кивнул я. — Завтра приезжают. Подготовь клетки и транспорт. И скажи Савельичу — пусть готовит лабораторию. Синий лист мы оставляем себе.

— А смысл? — Гришка почесал затылок. — Трава и трава.

— Эта трава, — я встал, подошёл к нему, — Через месяц сделает наших магов сильнее на четверть. А это, Гриша, спасённые жизни. Твои, мои, наших пацанов.

Он посмотрел на меня, потом кивнул, и вышел.