Чтение онлайн

Раздался металлический щелчок, мелодичный, словно хрустальный звон — звук, который я уже слышал однажды в родовом подземелье. Я откинул тяжёлую крышку.

И первым делом, прежде чем рассмотреть бархатную подкладку, мой взгляд метнулся в глубину сундука в поисках самого очевидного, самого желанного в нашей отчаянной ситуации.

— А деньги где? — сорвалось у меня вслух, рассматривая приданое.

Холодный асфальт прилип к щеке. Во рту стоял вкус крови и пыли. Я слышал, как где-то рядом хрипел Прохор, пытаясь подняться. Голова гудела от удара прикладом по затылку – действовали профессионалы.

«Живо, гони что ты забрал!» – голос самого накаченного все еще звенел в ушах, низкий и безэмоциональный.

Я рванулся было на того, что с ножом, отчаянно пытаясь свалить его до того, как маг успеет что-то сделать. Прохор, с рыком отчаяния, бросился на ближайшего. На секунду показалось, что получится – я схватил руку с ножом, почувствовал хруст под пальцами, услышал чужой крик боли. Но потом в бок ударила огненная волна – сжатый, тупой удар магии, который отшвырнул меня к стене, выбив воздух из легких. Фаербол просвистел над головой и взорвался где-то в стороне, осыпав осколками витрины.

После этого все стало тускло и больно. Меня скрутили, ударили еще пару раз для верности, рывками обыскали. Пальцы в грубых перчатках вытащили из внутреннего кармана плаща шкатулку. Холодный металл пластин на мгновение мелькнул на свету, прежде чем исчезнуть в чужом мешке.

– Может, добьем их? – прозвучал молодой, нервный голос одного из нападавших. – Тише будет.

Секунда тишины, растянувшаяся в вечность. Я лежал, не дыша, готовясь к последнему удару.

– Нет, – отрезал главный, тот самый, крупный. Голос был спокоен, почти скучен. – Иначе нас будут искать за убийство русских дворян в центре города. Сделали свое. Уходим.

Шаги затихли в переулке. Прохожие отворачивались от нас, как от прокаженных, будто боясь, что наши проблемы станут их. Никто не протянул руку помощи.

– Ал… Алексей Игоревич? – Прохор подполз ко мне, его лицо было в ссадинах, один глаз заплывал. Он трясущейся рукой попытался помочь мне сесть. – Вы живы? Боже, они все забрали … Всё. Надо… надо вызывать полицию. Сейчас, я…

– Нет, – я перехватил его руку, сжимая так, что он вздрогнул. Голос хрипел, но должен был звучать неоспоримо. – Никакой полиции. Срочно. Летим. В родовое имение. Сейчас же.

– Но… они же…

– Они знали, что мы здесь. Знают, что забрали. Значит, либо следили за нами с самого банка, либо за самой конторой. Полиция будет задавать вопросы, на которые у нас нет ответов. Нас задержат, будут разбираться. Пользы никакой, и мы зря потеряем время. – Я с трудом встал на ноги, опираясь на стену. Каждая мышца кричала от боли, в висках стучало. – Они не убили нас, потому что не хотели лишнего шума. У них была конкретная цель. Шкатулка. Значит, кто-то знал о ней. Это была не паранойя, возможно они вели нас от границы.

Прохор смотрел на меня широко раскрытыми глазами, в которых боролись боль, страх и зарождающееся понимание. Он кивнул, резко, будто отрубив сам себе сомнения.

– Машина… «Витязь» на стоянке за углом.

– Веди.

Мы двигались, почти не разговаривая, прижимаясь к тенистым стенам. Каждый прохожий казался потенциальной угрозой. «Витязь-5», наш арендованный экипаж, стоял там, где мы его оставили. Прохор вполз в кабину, завел двигатель. Глухое урчание турбины было сейчас самым прекрасным звуком на свете.

– Курс на Березово, Тобольская губерния, – скомандовал я, втискиваясь на пассажирское сиденье и нащупывая ремни дрожащими пальцами. – Максимальная скорость. Не залетаем в патрульные коридоры.

– Понял.

Экипаж с резким рывком оторвался от земли, закрутил вверх между кирпичными фасадами старых домов и рванул на восток, прочь от каналов Амстердама. Я смотрел в темное стекло, но видел не мелькающие огни, а лицо того человека в балаклаве. Его спокойный, деловой тон. «Сделали свое». Это не было нападением с целью грабежа. Это была операция по изъятию.

Кто? Кто мог знать? Контора «Ван Дейк»? Старик-нотариус, такой невозмутимый? Или те, кто следил за нами еще в Петербурге? Тени в серебряных масках с символом бабочки-черепа?

Шкатулка была утеряна. Пластины с гербом и кодом – тоже. Но в моей голове, зацементированной инженерной памятью, намертво отпечатались и номер «А-17», и последовательность цифр «739-228-015».

Я повернулся к Прохору, который сосредоточенно вглядывался в полосу небесного трафика.

– Как ты? – спросил я, и мой голос прозвучал неожиданно тихо.

– Целы, ваше сиятельство, – он ответил, не отрывая взгляда. – Нос, кажись, сломан. И ребра болят. Но дотерпим. А вы?

– Дотерпим, – эхом отозвался я. – Слушай, Прохор. То, что произошло… это не конец. Это только начало игры. Они думают, что выиграли раунд, забрав игрушку. Но они не знают, с кем имеют дело.

Он наконец посмотрел на меня, и в его единственном не заплывшем глазу мелькнуло что-то твердое, почти злое.

– Я знаю, с кем имею дело, Алексей Игоревич. – Он помолчал. – Я с вами. До конца.

Я кивнул, чувствуя, как какая-то внутренняя дрожь наконец утихает, сменяясь холодной, целенаправленной решимостью.

– Тогда слушай план. Доберемся до имения – первым делом в подземелье. Нужен «Бестиарий» и все, что похоже на карты или схемы. Потом – осмотр дома. Отец говорил, что его не открывали полвека. Но кто знает, какие сюрпризы могли остаться в стенах. И… – я потянулся к панели управления, включил бортовой компьютер. – Нужно сделать два запроса. Анонимно, через все возможные прокси. Первый: любые упоминания о конторе «Ван Дейк и сыновья» за последние пятьдесят лет. Скандалы, несчастные случаи, смена владельцев. Второй: любые новости или слухи об ограблениях или попытках взлома в банковских хранилищах Амстердама, особенно связанные с русскими фамилиями или историческими артефактами. За последний год.

– Сделаю, как только выйдем на стабильную связь над Германией, – без колебаний сказал Прохор.

Они забрали шкатулку. Думают, что отрезали нас от наследия Меншикова.

– Затемни окна. И отдай мне блокнот.

Я держал в руках старый блокнот. В нем было послание от прадеда, свернутая страница кожаного пергамента и записи. Как же хорошо, что я отдал его Прохору.

Бортовой компьютер тихо гудел, за окнами темнело небо Европы. Прохор спал, свернувшись на соседнем кресле, его дыхание было неровным, прерывистым. На первой странице, аккуратным, но твёрдым почерком, стояли слова: