Чтение онлайн

В этот момент Кира, изящная официантка в чёрном платье и белом фартуке, скользнула рядом. Она будто случайно пошатнулась, поднос с бокалами звонко загремел. Лыков инстинктивно отпрыгнул, чтобы его не облили.

— Осторожнее, дура! — рявкнул он.

Я видел, как рука Киры мелькнула у его шеи — быстрая, точная, как удар змеи. Браслет на её запястье мигнул синим. Лыков ничего не почувствовал. Кира выпрямилась, извинилась сварливым тоном служанки и растворилась в толпе.

Лыков, ворча, повернулся ко мне, поправляя камзол. Золотая цепь на его шее была пуста. Чёрного камня не было.

— Извините, князь, — сказал я, делая вид, что замечаю знакомого через зал. — Меня зовут. Продолжим позже.

Я отошёл, прижав руку к нагрудному карману. Через секунду почувствовал лёгкое прикосновение, и в кармане оказался холодный, гладкий камень. Кулон.

В наушнике раздался голос Киры, безэмоциональный и быстрый:

— Артефакт у тебя. Веду цель в зимний сад. Начинаю отсчёт пяти минут.

И голос Елены:

— Отлично. Охрана ничего не заметила. Прохор, удерживай помехи ещё три минуты. Алексей, спокойно двигайся к выходу. Игнат, ситуация чиста.

Я пошёл к выходу, ощущая вес кулона в кармане. В нём была не только стоимость. В нём была ниточка, ведущая к деньгам, оплачивавшим конвейер страданий в подземных тоннелях. Мы сделали первый шаг.

Сзади, из коридора в зимний сад, донёсся приглушённый, резкий звук — будто кто-то ударил кулаком по плотной ткани. Потом — тишина.

Пять минут Киры начались.

Кулон лежал в моём кармане, холодный и тяжёлый. Я двигался к выходу сквозь толпу, улыбаясь знакомым лицам, кивая, ощущая каждым нервом пристальные взгляды охраны в штатском, расставленной по периметру. В наушнике звучал ровный голос Елены: «Выход свободен. Прохор держит помехи. Игнат на позиции. Готовьтесь к передаче...»

И тут передо мной выросли две фигуры, перекрывая путь к арке. Молодой князь Дмитрий Карамышев, высокий, с гладко зачёсанными тёмными волосами и ухмылкой на лице. Рядом с ним — его сестра, Наталья Карамышева, холодная красавица с глазами цвета зимнего неба.

— Князь Загорский, — голос Дмитрия был маслянисто-вежливым. — Как приятно видеть вас в обществе. Уже освоились в роли... промыслового охотника?

— Осваиваюсь, — ответил я, останавливаясь. Моя улыбка оставалась на месте. — На каждом балу свои трофеи.

— О, без сомнений, — Дмитрий лениво поправил манжету. Его взгляд скользнул по моему фраку, будто оценивая стоимость. — Говорят, ваша сестра, Мария, расцветает. Жаль, её не видно сегодня. Отец, должно быть, бережёт её для... более значительных событий.

Воздух между нами сгустился. Я чувствовал, как пальцы непроизвольно сжимаются.

— События бывают разными, князь, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Иногда они приходят незваными.

— Иногда, — согласился Дмитрий, и его улыбка стала тоньше, острее. — Но мудрый хозяин всегда готов их встретить. Кстати, слышал, ваши северные леса вновь заинтересовали лесопромышленников. Надеюсь, семейные активы скоро обретут... достойного управляющего.

Он сделал паузу, дав словам повиснуть в воздухе откровенной угрозой. Его сестра молча наблюдала, лицо было бесстрастной маской.

— Стабильность строится на прочном фундаменте, — ответил я. — А не на зыбком песке чужих амбиций.

Я уже готовился отвернуться, когда пространство вокруг словно сжалось. Толпа у арки расступилась. Появился он.

Генерал Дмитрий Анатольевич Карамышев. В парадном мундире, с грудью в орденах. Его седые волосы были безупречно уложены, лицо — высечено из гранита. Он шёл медленно, весомо, и взгляд его ледяных глаз приковался ко мне.

— Князь Алексей, — его голос был низким, глухим, но каждое слово падало, как отчеканенная монета. — Рад видеть вас. Восстанавливаете связи.

— Генерал, — я кивнул, чувствуя, как кулон в кармане будто наливается свинцом.

Он остановился в шаге, его взгляд скользнул по племяннику и племяннице, и они, словно по команде, молча отошли в сторону, растворившись в толпе.

— Молодые торопятся, — произнёс генерал, глядя куда-то мимо моего плеча. — Они жаждут всего и сразу. Но зрелые знают — настоящее богатство, настоящая сила... это груз. Груз ответственности. За землю, за людей, за будущее рода. Иной раз этот груз требует... союзов. Неизбежных, как слияние рек.

Он повернул ко мне лицо, и в его глазах сквозило холодное, безразличное превосходство. Он смотрел на меня, как на назойливую муху, случайно залетевшую в его идеально выверенный мир.

— Судьбы родов переплетаются, князь, — продолжал он, почти шёпотом. — Иногда тихо, через брачные контракты. Иногда... громко. Через потери, через необходимость и это неизбежно.

Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до интимной. От него пахло дорогим парфюмом и холодной сталью.

— Вы человек... любопытный. Как и ваш брат. Он тоже задавал вопросы. Искал то, что его не касалось. Но ради семьи, лучше попридержать коней.

Это был приговор — он знал, что я копаю под него. И считал это незначительной помехой, которую можно устранить одним намёком, одним давлением.

В наушнике резко, нарушая тишину, щёлкнул голос Елены, сжатый до предела:

— Внимание. Охрана проявляет интерес к официантке. Двое в штатском двигаются к зимнему саду. Кира, выходи.

Потом — голос Киры, сдавленный, быстрый:

— Мешаюсь в толпе. Но у цели глаза дикие. Он трогает шею... Он заметил.

Я увидел, как в дальнем конце зала князь Филипп Лыков, с серебряной маской в руках, похолодевшим лицом хватался за шею. Его рот открылся в беззвучном крике. Он что-то зашептал своему соседу, тыча пальцем в пустое место на груди.

Тихий, но растущий переполох пополз по краю бального зала, как трещина по стеклу. Охранники в штатском стали мягко, но настойчиво подходить к гостям у выходов, вежливо задавая вопросы, заглядывая в лица. Один из них, с лицом боксёра, направился прямо в ту сторону, где я секунду назад видел мелькание чёрного платья Киры.

План трещал по швам. Генерал следил за мной, его взгляд стал пристальным, изучающим. Он видел мой напряжённый взгляд, скользящий по залу.

— Кажется, ваш вечер становится интереснее, князь, — произнёс он, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки.

В этот момент из группы молодых аристократов рядом с нами раздался звонкий, чуть истеричный смех. Анастасия Строганова, в ослепительном платье цвета морской волны, сделала неверный шаг в танце и всем своим весом налетела на высокую напольную вазу с экзотическими цветами. Фарфор зазвенел, раскололся на сотни осколков. Вода, цветы и грязь разлетелись по паркету и нарядам окружающих.

— О, Боги! Простите! — воскликнула Настя, нарочито театрально хватаясь за сердце. — Я такая неуклюжая! Папочка, папочка, посмотри, что я наделала!