Чтение онлайн

— Зачем ты лепишь всякую чушь, если ни черта не разбираешься?! — Сжала она стаканчик в руках.

И ойкнула, ожегшись.

— А мне потом вытирать… — Печально посмотрел я на пол.

— Я руку обожгла. — Дула она на кожу.

— Медпункт — километр на север. — Прошел я к комнате санузла и вытащил швабру из закутка. — У нас технический перерыв, покиньте помещение.

— Ты же медик.

— Я — энергомедик. — Терпеливо пояснил, ерзая тряпкой по полу. — Обожженная кожа — не мой профиль. Могу предложить зеленку, лобик помазать. — Грубовато отодвинул я шваброй ее обувь, заставив приподнять ноги.

— Не бесись. — Помолчав, произнесла она.

— Я абсолютно спокоен. Уходи, пожалуйста, а?

— Ты меня зачем обнадежил?

— Я не тебя, — резко, скрывая раздражение, дергал я шваброй. — Я девчонку глупую, которой без ее ведома большую беду на педаль нацепили. А не стерву, которая на статью разводит.

— Я ублюдков ищу, которые дрянь эту распространяют!

— Эту блямбу любой дебил с места на места переставить может, на твои красивые ножки поведясь!

— Они правда красивые?

— Тьфу, блин! Ты ж людей под виселицу подводишь, — оперся я на швабру, завершив работу.

— Никого я не подвожу. Мне гарантировали что «блямбу» человек не в теме не переставит, только порвет энерговод. Нет оснований для высшей меры.

— Ладно, удачной тебе охоты. Мне работать нужно.

— Пять тысяч, — махнула она бумажкой, неведомо откуда вытащенной. — Не через кассу, лично тебе. Расскажи, что ты вычитал в своей этой зеленой книжке, и расход.

Пять тысяч — это неделю жить. Скромно, но нормально. Даже пиццу можно заказать пару раз… Черт…

— Пять тысяч, и ты свалишь из моей жизни, словно и не было никогда. — Не удержался я.

— Договорились.

— Врешь ведь, — сжав зубы, процедил я.

— Вру, но ты это знаешь. Говори, я же вижу, как ты смотришь на купюру. На меня бы так смотрел, даже обидно…

— Что, я гремучих змей не видел…

— Полегче.

— Они тоже красивые, если что. Деньги вперед, — протянул я ладонь.

Как уложил купюру в карман робы, то даже как-то легче стало. Голодать не буду, круто… И пицца — сегодня же.

— Таллиум в основе энерговода является национальным достоянием страны. Его можно купить, с трудом, нелегально — но можно. Его можно продать государственным скупщикам. А дальше вопрос в зал — санкции за вывоз?

— Смертная казнь.

— Вот и получается, что пока таллиум на территории государства, он вроде и сокровище, но вроде и в обороте. Теперь представь, что таллиум уничтожают.

— Он ни с чем не реагирует.

— Я не про реакцию. Просто раз, и его нет. Не восстановить рассеянным из объема, не добыть повторно и не выкупить обратно. Просто раз — и нет. Нехорошая ситуация получается, а? Его ж не производят никак, есть конечное количество, прилетевшее, по слухам, из другой галактики. Вроде много прилетело, а вроде — потребностей тоже выше крыши.

— И что?

— Таллиум можно имплантировать в поврежденную энергетику. В этом случае он замещает собой повреждение, исчезая безвозвратно. Пока таллиум вращается в экономике, меняясь на деньги, его судьба мало кого волнует. Цена полностью вышедшего из оборота таллиума выше, чем выходное пособие по инвалидности. Потому что материал бесценен.

— Пилоты дешевле железки? — Стал бесцветным голос гостьи.

— Не ко мне вопрос. Считаю, пять тысяч заработаны честно.

— Нихрена подобного. Что насчет лечения?

— Ну, берешь энергомедика. Воруешь где-нибудь таллиум. И уже здоровой висишь на виселице вместе с идиотом, проводившим операцию. Потому что чудесное исцеление непременно заметят. Запомнишь или накидать тебе черновик?

— Вот это ты хотел предложить той дурочке, которую обманули?

— Ей я хотел предложить поехать заграницу, полететь во фронтир, где нет законов. С определенной долей вероятности, там ее не кинут и вылечат. Но ей проще, она ведь выездная, а не летчик истребителя с гостайной.

Девушка прикусила губу.

— Я пять тысяч не верну. — Строго добавил. — Гостайна — не мои проблемы.

— Тебе меня не жалко? — Подняла она взгляд. — Я ведь ногу потеряю. Год или два…

— Пока отторжения нет. Может, больше.

— Ладно, — с видимым усилием поднялась она со стульчика. — Пойду, покатаюсь по мастерским. Может, там будут еще врачи, профессоры, диагносты… Прочая шваль…

— Попробуйте круизные рейсы, — произнес я в спину. — Договоритесь с кем-то из фронтира, пусть проведут операцию вне границ.

Та даже поворачиваться не стала — отрицательно покачала головой.

Бывает. Я дождался, пока «Пламенеющая» резко поднимется в воздух и вернулся к работе. Во-первых, надо оплатить выпитый ей кофе… Во-вторых, где там наша ржавая прелесть.

После современного болида коллекционный «Шеви» уже не смотрелся — или я просто слишком часто смотрел под его капот, насмотревшись на потроха. Повел плечами — да, похоже на профессиональную деформацию.

— Скажешь, мне тебя не жалко? — Заглянул я внутрь болида. — После сотен и сотен… — Сжал я глаза, пережидая нахлынувшие воспоминания. — Но тебя-то я починю, — с трудом произнес я, обращаясь к машине. — Тебя я не дам похоронить.

Абсолютная тишина пробивается через сон резко, заставляя проснуться гораздо надежнее громкой сирены. Тишина в автономном модуле — равна смерти, обычно крайне неприятной: от удушья, от холода, от жесткого излучения.

Я сел на кровати и с силой провел руками по лицу.

Эта тишина — синтетическая. Я привыкаю к ней, чтобы не дрожать в бесшумных лифтах, не нервничать в гостях, не пытаться выпрыгнуть из люксовых автомобилей на ходу. У меня есть огромные успехи, правда. Хотя любой более «чистой» работе я все еще предпочитаю автомобильный сервис — там всегда есть, чему гудеть. На третьем курсе многие уже на аутсорсе у частных клиник, не теряются и гребут деньги, излечивая богатеев от надуманных проблем. Но там слишком тихо, и я начинаю нервничать сильнее, чем пришедший пациент — отчего даже пришедшие с выдуманными проблемами хватаются за сердце, полагая, что я их уже похоронил. Может быть, к пятому курсу справлюсь с эмоциями полностью.

Еще минута, и комната наполнилась привычными шумами энергоустановок и шелестом систем вентиляции. Мышцы в руках и спине расслабились, вырвался невольный облегченный выдох.

Эти шумы — настоящие, и только так я сплю.

На сдвоенных часах возле кровати — без пяти минут двенадцать и без пяти минут семь утра.

За толстым окном метр на два метра — тусклое красное солнце над выжженной землей. Второй таймер — наверное, единственный, который все еще отсчитывает время на Аликсе. На моей планете рассвет — небо белесое, прозрачное; если присмотреться — видны тусклые созвездия. Скоро дикие ветра, разбежавшиеся до бешенных скоростей из-за резкого нагрева поверхности, закроют коричневой пылью весь вид, но до этого стекло прикроет броневая заслонка. Поэтому тут я только сплю — на Аликсе удобно спать. Перекрученное войной пространство двигается во времени в десятки раз быстрее, чем на Земле — для этого и нужен специально настроенный первый таймер.