Чтение онлайн

В 1846 году секретные службы в МИДе получили название Особой канцелярии, а ее управление непосредственно подчинялось министру иностранных дел. В 1852 году действительный статский советник барон Г.Е. Дризен подал докладную записку о соединении двух экспедиций. В результате он был назначен управляющим обеими экспедициями, сначала на временной, а с 1 декабря 1856 года – на постоянной основе. 21 апреля 1862 года было принято Положение о цифирной части. Цифирная часть вновь была разделена на две экспедиции. Первая состояла из бывших двух цифирных и занималась составлением ключей. Второй поручались перлюстрация и дешифровка дипломатической корреспонденции. Для ведения работы в дешифровальном отделении и руководства им были учреждены должности старшего и младших чиновников 764 .

По докладу министра иностранных дел Н.К. Гирса 1 ноября 1886 года Александр III утвердил новое Положение о цифирной части. Были расширены штаты: к трем чиновникам добавили еще двух. Увеличено было и поощрение чиновников – «с целью удержания их как можно долее при их специальных занятиях и вознаграждения за малую подвижность их служебной карьеры» 765 .

В 1907 году в МИДе была учреждена комиссия по реорганизации министерства под председательством товарища министра, тайного советника К.А. Губастова. Управляющий первой экспедицией действительный статский советник барон К.Ф. Таубе 24 мая 1907 года предложил сосредоточить цифирную деятельность в одном подразделении. В ответ старший чиновник А.А. Долматов, руководитель второй экспедиции, представил докладную записку от 28 июня, в которой категорически возражал против соединения всех отделений, имеющих дело с шифрами, в одно. Он патетически заявлял, что «отделение старшего чиновника, благодаря духу соревнования, материальным выгодам и отсутствию рутины, продолжает самостоятельно и успешно работать, несмотря на чрезвычайные затруднения», в то время как первая экспедиция «живет трудами посторонних лиц», ее цель – изготовление шифров и с политикой ничего общего не имеет. Вопрос обсуждался на заседании подкомиссии 27 июля 1907 года, и проект Таубе вызвал ряд возражений. В свою очередь, барон Таубе направил 19 сентября новую докладную Губастову, доказывая, что объединение будет хорошо для всех цифирных отделений – ведь важно знать все части шифровального дела. Он предлагал иметь три экспедиции: первую – для изготовления шифров, вторую – для дешифровки иностранных дипломатических кодов и третью – для шифрования и дешифрования всех текущих бумаг. Одновременно Таубе и Долматов были едины в своем пожелании увеличить штаты первой экспедиции и повысить оклады ее чиновникам 766 . В результате второе отделение (оно же – вторая экспедиция) сохранило свою самостоятельность, продолжая заниматься дешифрованием дипломатических кодов.

В 1914 году в МИДе были созданы первый политический отдел и канцелярия министра. При отделе имелись цифирное отделение, занимавшееся созданием кодов, которое продолжал возглавлять К.Ф. Таубе, и отделение старшего чиновника А.А. Долматова, ведавшее дешифровкой 767 .

Таким образом, с начала XIX века официальные послания иностранных дипломатов проходили через «черный кабинет» Санкт-Петербургского почтамта, а затем поступали в российское Министерство иностранных дел. Телеграфными шифрованными донесениями занимались в дешифровальном отделении МИДа России. В архиве сохранились выписки из корреспонденции выдающихся иностранных дипломатов того времени: из переписки канцлера Австрии в 1809–1848 годах князя К. фон Меттерниха с послами в России, министра иностранных дел Франции в 1840–1848 годах Ф. Гизо с Огюстом Казимиром-Перье, австрийского дипломата графа К.-Л. Фикельмона, английского министра иностранных дел Г. Пальмерстона и т. д. Только за 1841 год было перлюстрировано 310 писем 768 .

Одновременно с 1815 года была налажена перлюстрация дипломатической почты в русской почтовой конторе в Бухаресте. Этим весьма усердно занимался почтмейстер И.П. Яковенко. Здесь прежде всего снимались копии с переписки молдавского господаря, сербского князя, английского и французского консулов. При этом Яковенко направлял перлюстрацию как своему непосредственному начальнику, главноуправляющему Почтовым департаментом князю А.Н. Голицыну, так и канцлеру К.В. Нессельроде. Игнатий Павлович не просто занимался перлюстрацией, но позволял себе проявлять разнообразную инициативу. Например, в январе 1838 года в связи со сведениями, что «князь Милош [Обренович] склоняется к внушениям иностранных агентов» и «уверен в неизбежности войны Англии, Франции, Австрии против России», почтмейстер советовал канцлеру отправить в Сербию российского консула. Последний мог бы «смотря по обстоятельствам, приводить иногда князя сего в чувства здравого рассудка» или же «дать уже тогда свободу преданным к нам сербам принять самые меры решительные».

И все же в большей степени инициативность И.П. Яковенко касалась дела перлюстрации. В феврале 1839 года, посылая Нессельроде копию с письма французского консула Дюкло, назначенного в Сербию, Яковенко сопроводил ее собственным советом. По его мнению, российский консул в Сербии мог бы предложить французу «со всею должною осторожностью свое для пересылки бумаг его посредство» – это позволило бы гораздо успешнее осуществлять вскрытие писем. В марте неутомимый почтмейстер сообщал Нессельроде, что французский посланник в Константинополе требует от французского генерального консула в Бухаресте писать шифрами. В связи с этим Яковенко «на всякий случай снял копию» и просил указания «надо ли далее доставлять шифрованные копии или сей труд будет излишним?»

Игнатий Павлович не скрывал и неудач. В том же месяце он извещал, что партикулярное (частное) письмо английского посланника английскому консулу было написано «по-английски так дурно, что никак нельзя было прочитать оное и не предстояло возможности списать с него и копию потому, что надобно было непременно отослать поскорее для избежания всякого подозрения». 6 апреля 1839 года Яковенко докладывал, что не смог прочесть письмо поверенного в делах молдавского господаря при «Порте Оттоманской» – «за неимением помощника, знающего греческий язык». С этим была связана и просьба прислать из Петербурга или Одессы «одного верного и испытанного в скромности помощника, знающего языки: новый греческий, французский и, если можно, и английский», поскольку «одному мне никак невозможно успевать производить и [почтовую] операцию, и списывать копии». Кроме этого, Игнатий Павлович просил у канцлера деньги «на два стола, два шкафа с секретными задвижками для всякого здесь за границею случая и на другие расходы, которые производил я до сего времени по одному моему усердию из собственного недостаточного моего жалованья». Он также предупреждал Нессельроде, что письма к нему будет теперь адресовать «под кувертом Санкт-Петербургского почт-директора, чтобы и в управляемой мною почтовой конторе не была приметна переписка моя с Вашим Сиятельством» 769 .

В начале 1836 года встал вопрос об открытии перлюстрационного пункта в Одессе. Одновременно Яковенко из Бухареста донес, что заметил «особое внимание [дипломатических] агентов Англии и Франции к своей переписке». Он предлагал установить наблюдение за перепиской «сих лиц и ряда бояр», а «в особенности за перепискою Господаря». Также он просил, чтобы российский генеральный консул выделил ему в помощь чиновника, знающего языки. А.Н. Голицын обсудил эти предложения с вице-канцлером К.В. Нессельроде. Последний отметил, что «переписка тех агентов» идет через австрийские почтовые конторы, что «задержки в раздаче писем и пакетов вызовут подозрения у обывателей» и они начнут «пересылку писем другим способом». Поэтому вице-канцлер предложил организовать перлюстрацию при российской почтовой конторе в Константинополе. Заметим, что между Одессой и Константинополем существовало регулярное пароходное сообщение и 30 июня 1831 года были утверждены правила перевозки почтовой корреспонденции между этими городами.

8 марта данная ситуация обсуждалась во время всеподданнейшего доклада. А.Н. Голицын доложил государю, что в секретной экспедиции Петербургского почтамта нет свободных чиновников для перлюстрационного пункта в Одессе, и сообщил о предложении К.В. Нессельроде. Также он представил справку о том, что константинопольская контора отправляет корреспонденцию лишь в Молдавию, Валахию и Россию, а письма в европейские государства отдаются австрийской почте. Кроме этого, он указал, что российский посланник в Османской империи А.П. Бутенев в письме Новороссийскому и Бессарабскому генерал-губернатору М.С. Воронцову от 20 мая 1835 года обращал внимание на следующее: «командировка почтового чиновника в Константинополь для присутствия при отправлении и получении писем представляет некоторые неудобства», поскольку там почти постоянно свирепствует чума и невозможно принимать необходимые предосторожности.

В свою очередь, Голицын, поддержав предложение Нессельроде, рекомендовал: обойтись без учреждения перлюстрации в Одессе; наблюдать переписку одесских консулов в Радзивилове, куда командировать чиновника со знанием английского и итальянского языков; производить прием и раздачу корреспонденции в константинопольской почтовой конторе, направив в Константинополь одного чиновника. Николай I дал на все это «высочайшее согласие» 770 . В Константинополь был направлен коллежский регистратор А.Ф. Маснер, специалист перлюстрации во втором поколении, «знающий весьма хорошо производство сего дела». Чтобы исключить «всякое стороннее любопытство», была осуществлена «операция прикрытия»: Маснера уволили из Почтового департамента, причислили к Азиатскому департаменту МИДа и направили в Константинополь 771 . Одновременно А.П. Бутеневу была направлена обширная инструкция, предлагавшая русскому дипломату «блюсти за перепискою, приходящею в почтовую вверенной Вам миссии экспедицию и отходящею чрез оную в Молдавию, Валахию и Одессу».

Министр иностранных дел К.В. Нессельроде рассчитывал в результате на ознакомление с перепиской турецких сановников, сотрудников иностранных миссий, польских эмигрантов и всех других потенциально враждебных Российской империи лиц. При этом русскому послу отводилась важная роль: по инструкции он должен был в реестре всех писем отмечать подлежащие вскрытию, затем, просмотрев их, указывать Маснеру, «с которых необходимо снять копии или сделать выписки». В ответ Бутенев выдвинул серьезные возражения. Он напомнил, что миссия на срок от шести до восьми месяцев покидает Стамбул, переезжая из Пера (Бейоглу) в район резиденции султана Бююк-Дере (Бюйюкдере), и быстрая связь с почтовой конторой в данный период будет невозможна. А кроме того, на эти занятия нет времени ни у него, ни у его чиновников. В итоге из Петербурга поступило уточнение ограничиться надзором за корреспонденцией главным образом иностранных посольств, в особенности – за перепиской посольств французского и английского с их агентами в Одессе или княжествах Валахии и Молдавии.

Через год А.П. Бутенев вновь доложил директору Азиатского департамента К.К. Родофиникину, что опыт перлюстрации на протяжении четырех месяцев подтвердил: «…нигде не оказалось ни политических, ни каких-либо других суждений особливой важности». Тем не менее А.Ф. Маснер оставался в Константинополе до начала Крымской войны в 1853 году 772 .

Таким образом, на протяжении десятилетий сохранялось ведомственное и персональное сотрудничество Особой канцелярии МИДа с «черными кабинетами» Главного управления почт и телеграфов, а также с чиновниками III Отделения, а затем Департамента полиции. Занимавшиеся перлюстрацией чиновники цензуры иностранных газет и журналов при Санкт-Петербургском почтамте П.Х. Витте, М.М. Михайлов, Ф.Ю. Ульрихс, Э.К. Цирлейн, А.О. Чиколини одновременно многие годы служили секретарями и переводчиками в Министерстве иностранных дел 773 . Руководители Министерства внутренних дел в начале XX века регулярно направляли министру иностранных дел с пометкой «совершенно доверительно» расшифрованные телеграммы или добытые агентурным путем копии писем и донесений иностранных дипломатов. 2 июня 1905 года начальнику Главного морского штаба А.А. Вирениусу из ДП отправили переводы двух писем морского атташе Великобритании в Петербурге капитана Кальтропа. 8 июня директору ДП С.Г. Коваленскому представили переводы писем британского посла Ч. Гардинга и секретаря британского посольства. Копия первого письма была доложена государю, а обе копии – министру иностранных дел В.Н. Ламздорфу. В дальнейшем Николаю II представлялись донесения британского посла по поводу потопления английского парохода русскими крейсерами в июне 1905 года, о беспорядках в Лодзи и Киеве; выписка из частного письма британского посла от 7 июля и т. д. 774 26 октября 1905 года в МИД были направлены копии шести телеграмм из американского посольства, трех – из китайского, два донесения из греческого посольства и одно – из румынского 775 .