«Черные кабинеты» История российской перлюстрации. XVIII - начало XX века
Шрифт:
Любопытно, что Михаил Георгиевич в конце XIX века был не чужд интереса к историческим исследованиям. В частности, в 1887–1888 годах Почтово-телеграфный журнал напечатал его переводы «Международный почтовый обмен в 1880–1885 годах» (из французского журнала «Union Postable») и «Международный почтовый и телеграфный обмен Австрии в 1886 году» 879 . В 1898 году Мардарьев опубликовал в журнале «Русская старина» статью «Император Николай I и академик [Г.Ф.] Паррот». Здесь были приведены тексты писем академика от 1827 года о тяжелейшем положении Академии наук и необходимости учредить ее новое штатное расписание, а также проект 1846 года о понижении уровня Чудского и Псковского озер 880 . Из переписки Мардарьева в 1899 году с известным цензором К.А. Военским известно, что Михаил Георгиевич работал над статьей о супруге царевича Алексея Петровича Шарлотте Брауншвейг-Вольфенбюттельской, матери будущего императора Петра II и тетке австрийской императрицы Марии-Терезии, и планировал новые исследования 881 . Негативный отзыв о Мардарьеве, хотя и без всяких конкретных обоснований, можно найти в мемуарах товарища министра внутренних дел в 1913–1915 годах В.Ф. Джунковского. Он вспоминал о Михаиле Георгиевиче следующими словами:
879
Почтово-телеграфный журнал. Отдел неофициальный. 1887. № 11–12; 1888. № 2. С. 75–80; № 3. С. 146–153; № 7. С. 346. Печатался здесь и его младший брат Н.Г. Мардарьев – см.: История почтовых знаков оплаты и введение их в России // Там же. 1888. № 6. С. 315–324.
880
Мардарьев М. Император Николай I и академик Паррот // Русская старина. 1898. Т. 96. № 11. С. 385–396. Георг Фридрих Паррот (1767–1852) находился в России с 1795 года, был профессором физики, с 1896 года – академиком.
881
ОР РНБ. Ф. 152. Оп. 2. Д. 483. Л. 1.
…к нему-то душа у меня и не лежала, хотя упрекнуть его я ни в чем не мог, но какое-то чувство недоверия к нему меня не покидало. Заменить его другим лицом у меня данных не было, а кроме того, я и не мог решиться на это – он слишком много знал, чересчур доверенный пост он занимал. Приходилось терпеть, держать его в руках: я рассчитывал, главное, на то, что Мардарьев, дорожа своей хорошо оплачиваемой должностью, и всецело зависевший от меня, не решится идти в разрез моим указаниям и требованиям, особенно после ухода [С.П.] Белецкого, на поддержку коего он уже рассчитывать не мог 882 .
882
Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т. 2. М.: Изд-во им. братьев Сабашниковых, 1997. С. 275.
К сожалению, в нашем распоряжении почти нет материалов, позволяющих воссоздать живой облик чиновника «черных кабинетов» начала XX века, кроме В.И. Кривоша (о нем – специальный очерк в главе шестой). Вместе с тем в тех же мемуарах Джунковского есть документ, из которого видно несомненное мужество старшего цензора варшавской цензуры иностранных газет и журналов Альфреда Фридриховича Шлиттера (род. в 1869 году). Напомню, что о его деловых качествах высоко отзывался в 1910 году вице-директор ДП С.Е. Виссарионов (см. вторую главу настоящей книги). Во время отступления русской армии в 1915 году А.Ф. Шлиттер проявил не только распорядительность, но и полное самообладание. Варшавский генерал-губернатор генерал-лейтенант князь П.Н. Енгалычев поторопился со всей администрацией покинуть Варшаву. В связи с этим Джунковский писал:
Варшава оставалась в наших руках еще 10 дней. Я получил по сему поводу следующее донесение от старшего цензора [А.Ф. Шлиттера], остававшегося со своими чинами в Варшаве по отъезде князя Енгалычева.
«По совершенно не понятным никому причинам вся варшавская администрация, во главе с генерал-губернатором, покинула Варшаву. Военное ведомство и все население недоумевают, так как в столь спешной эвакуации абсолютно никакой надобности не было. Хотя нашу цензуру тоже пугали, что рискуем попасть в плен немцам, но мы, переживая второй раз [первый раз – во время боев в октябре 1914 года] столь тревожное время, отнеслись к этим запугиваниям довольно спокойно. Военные власти, находящиеся в Варшаве, во главе со штабом самой главной действующей здесь армии, об эвакуации совершенно не думают. Ввиду того, что Комитет внутренней цензуры по распоряжению генерал-губернатора тоже оставил Варшаву, военные власти мобилизовали нас и для несения службы по внутренней цензуре. На нас возложили просмотр всей выходящей здесь литературы на русском и польском языках. Читаем днем и ночью, но справляемся хорошо и с честью выходим из этого тяжелого ответственного положения, и даже лица из штаба армии действуют согласно нашим указаниям.
Каждый день путешествую на Прагу [часть Варшавы на правом берегу Вислы], куда переведена часть почты, и жду момента, когда явится возможность приступить к нашим специальным занятиям. Имея каждый день близкое и даже непосредственное общение с военным ведомством, я теперь вполне убедился, что вся паника создана нашим гражданским начальством. Дела военные далеко не так плохи, как об этом стараются трубить некоторые лица. Напротив, здесь, в армии, царит полная уверенность, что Варшаву немцам не отдадут и что ее удастся отстоять [Варшава была оставлена русскими войсками 22 июля (4 августа)]. В штабе нас благодарят каждый день, что мы их выручили в критический момент. Тяжело только работать ночью. Оказывается, как даже выразились все представители местной печати, мы с [Б.Ф.] Кургановым справляемся с нашей сложной задачей не хуже 14 бежавших из Варшавы цензоров местного Комитета по делам печати. Как только явится возможность приступить к специальным занятиям, донесу шифрованной телеграммой» 883 .
883
Джунковский В.Ф. Воспоминания. Т. 2. С. 607.
Каков же среднестатистический портрет чиновника «черных кабинетов» XIX – начала XX века? В ответе на данный вопрос нам может помочь изучение формулярных списков. Эти «трудовые книжки» заводились на всех чиновников по установленной форме с 1798 года, а затем видоизменялись в 1815, 1827, 1849 и 1905 годах. Но, естественно, секретная деятельность в них никак не отражалась. Вместе с тем само содержание формуляров позволяет установить основные личные параметры чиновников «черных кабинетов»: возраст, происхождение, вероисповедание, образование, наличие или отсутствие недвижимости, родственные связи и т. д.
Бывший цензор «черного кабинета» в Петербурге В.И. Кривош, скрывшийся под псевдонимом «С. Майский», утверждал в своих воспоминаниях относительно начала XX века, что «цензорами иностранных газет и журналов состояли люди весьма почтенные, все с высшим образованием и служившие, кроме цензуры, где они были заняты только по утрам и в дежурные дни по вечерам, еще и в других учреждениях: в Министерстве иностранных дел, в университете или учителями средних учебных заведений» 884 . Мифичность этого утверждения была доказана мной еще в 1998 году. Но в популярной литературе миф о поголовном высшем образовании цензоров и их «весьма почтенном возрасте» продолжает тиражироваться. На самом же деле к 1914 году ни один из перлюстраторов не имел законченного университетского образования. Большинство имели за плечами различные училища и гимназии. Почти половина чиновников были в возрасте от сорока до пятидесяти лет 885 . Но цельного исследования, которое охватывало бы длительный период, не существует. Поставив своей целью рассмотреть личный состав «черных кабинетов» с начала XIX века, я разделил их сотрудников на три группы: сотрудники первой половины XIX века, второй половины XIX века и начала XX века. Основанием для помещения того или иного чиновника в соответствующую группу стала дата его поступления на службу в почтовое ведомство.
884
Зданович А.А., Измозик В.С. Сорок лет на секретной службе: Жизнь и приключения Владимира Кривоша. М.: Кучково поле, 2007. С. 196–200.
885
Измозик В.С. Российские чиновники «черных кабинетов» в начале XX в. С. 220–221.
Итак, в моем распоряжении оказались сорок два формуляра чиновников, начавших службу в почтовом ведомстве в первой половине XIX века, пятьдесят формуляров тех, кто начал службу во второй половине XIX века, и девять – в начале XX века, до 1917 года. Меня интересовали следующие позиции: происхождение, вероисповедание, наличие или отсутствие недвижимости, образование, возраст к моменту допуска к секретной работе, родственные связи. Надо отметить, что записи в формулярах, особенно относительно происхождения и образования, далеко не всегда позволяют однозначно отнести того или иного чиновника к конкретному сословию либо определить уровень его образования. Поэтому приношу благодарность за личные консультации Б.Б. Дубенцову и Н.Г. Патрушевой, а также за возможность использовать статью Д.И. Раскина 886 .
886
Раскин Д.И. Исторические реалии биографий русских писателей XIX – начала XX вв. // Русские писатели. 1800–1917. Биографический словарь. Т. 2. М.: БРЭ, 1992. С. 593–613.
В результате среди сорока двух перлюстраторов первой половины XIX века было по происхождению: дворян – двадцать один человек (50 %), детей личных дворян – четыре человека (9,5 %), из духовенства – два (4,8 %), из купцов – два (4,8 %), из мещан – одиннадцать (26,2 %), происхождение двух человек неизвестно. По вероисповеданию: православных – четырнадцать (33,3 %), лютеран различного толка – 23 (54,8 %), католиков – четыре человека (9,5 %), конфессия одного неизвестна. Недвижимость, наследственную или приобретенную, имели лишь семь человек (16,7 %). Высшее образование было у одиннадцати (26,2 %). В числе последних четверо (В.А. Брокер, П.Е. Зарин, Ф.Ю. Ульрихс и В.Ф. Шор) окончили Московский университет, двое (Ф.Ф. Стуарт и А.В. Тилезиус фон Тиленау) – Санкт-Петербургский университет, один (И.И. Горлицын) – Славяно-греко-латинскую академию, еще один (Н.П. Левитский) – Санкт-Петербургскую духовную академию. Среднее образование имели также одиннадцать человек (26,2 %). Из них четверо (О.Ф. Бруннер, А.Ф. Маснер, И.К. Рига и П.И. Фогель) окончили гимназии, один (К.Ф. Блюм) – Морской корпус, один (И.Ф. Вейраух) – Юнкерский институт, остальные – различные училища. Незаконченное среднее образование имел один человек (2,4 %) – Д.А. Штер (учился в гимназии в Петербурге, но не окончил ее). Домашнее образование получили шесть человек (14,3 %): П.Х. Витте, Ф.А. Ган, К.П. Майет, О.М. Рейзнер, А.О. Чиколини, А.П. Штер. Всего лишь начальное образование имели девять человек (14,3 %): А.Е. Баскаков, А. Гибнер, Х.Х. Кантер, Е.И. Киммель, Ф.И. Маснер, М.М. Михайлов, В.К. Поль, Э.К. Цирлейн и П.А. Штер. Данные об образовании четырех чиновников (9,5 %) – И.Ф. Васильковского, Ф.Я. Вейрауха, А.Ф. и К.А. Трефуртов – отсутствуют.
Естественно, что высокая степень секретности службы, необходимость весомой рекомендации при допуске к занятиям перлюстрацией приводили к особой значимости родственных связей. Среди чиновников «черных кабинетов» первой половины XIX века было четыре семьи, насчитывавшие в общей сложности одиннадцать человек (26,2 %). Это отец и сын Ф.Я. и И.Ф. Вейраухи, семьи Маснер (Ф.И. Маснер, его сыновья Александр и Павел), Трефурт (А.Ф. Трефурт, его сыновья Людвиг и Константин), Штер (А.П. Штер, его сыновья Петр и Дмитрий).
Двадцать три человека (54,8 %) до перехода в почтовое ведомство проходили службу в самых разнообразных других: в военном ведомстве, народного просвещения, иностранных дел. При этом допуск к занятиям перлюстрацией в основном происходил в достаточно молодом возрасте: двадцать пять человек (59,5 %) начали работать в «черных кабинетах» до наступления им тридцати лет, тринадцать (30,9 %) – между тридцатью и пятьюдесятью, два человека (4,8 %) – в возрасте пятидесяти одного года, возраст еще двух человек (4,8 %) к моменту начала ими занятий перлюстрацией неизвестен 887 .
887
РГИА. Ф. 1284. Оп. 241. Д. 237. Л. 2–3, 58–59, 92 об. – 94; Д. 239. Л. 10–10 об., 11–12 об., 31–31 об., 49, 71–73 об., 86–89; Д. 240. Л. 38–42; Д. 241. Л. 63–63 об.; Д. 246. Л. 103–104, 171–173; Ф. 1289. Оп. 1. Д. 161. Л. 192–193; Д. 260. Л. 232–232 об.; Д. 270. Л. 37–38 об., 42 об. – 43 об.; Д. 277. Л. 3–4, 62–65; Оп. 21. Д. 37. Л. 1–10; Д. 50. Л. 3–5, 8–8 об., 12–22, 24–26; Д. 275. Л. 5–13, 18–20, 263–270, 292–300; Д. 277. Л. 24–24 об.; Ф. 1349. Оп. 3. Д. 413. Л. 76–82; Д. 490. Л. 132–143; Д. 578. Л. 49–54; Д. 831. Л. 124–130; Д. 1014. Л. 1–3; Д. 1168. Л. 28–37; Д. 1258. Л. 30–35; Д. 1346. Л. 79–88; Д. 1395. Л. 12–15, 16–18; Д. 1819. Л. 24–29; Д. 1893. Л. 33–40; Д. 2171. Л. 102–107; Д. 2198. Л. 123–131; Д. 2227. Л. 104–107; Д. 2267. Л. 55–57 об.; Д. 2341. Л. 111–122; Д. 2235. Л. 85–91; Д. 2418. Л. 29–32; Д. 2538. Л. 105–109; Д. 2539. Л. 1–8; Оп. 4. Д. 70. Л. 20 об. – 21, 55 об. – 60, 73 об. – 74, 83 об. – 87; Серков А.И. Русское масонство. 1731–2000 гг.: Энциклопедический словарь. М., 2001. С. 809.
По второй половине XIX века мной было изучено пятьдесят пять формуляров чиновников. Среди них оказалось по происхождению: потомственных дворян – двадцать три человека (41,8 %), детей личных дворян – двенадцать (21,8 %), детей потомственных почетных граждан – четыре (7,4 %), детей личных почетных граждан – один (1,8 %), выходцев из духовенства – два (3,6 %), из мещан – двенадцать (21,8 %), из крестьян – один человек (1,8 %). По вероисповеданию: православных – 27 человек (49 %), лютеран различного толка – 25 (45,4 %), католиков – три человека (5,6 %). Недвижимость, наследственную или благоприобретенную, имели только пять человек (9 %). Высшее образование было у семи (12,7 %). Из них университеты окончили четыре человека: Н.К. Шлегель – Дерптский (Юрьевский) университет, М.Я. Соколовский – Киевский, Э.Ф. Блюм и Э.В. Керков – Московский. И.А. Горлицын и Д.С. Менагиос окончили Московскую духовную академию, А.Д. Фомин – Училище правоведения. Незаконченное высшее образование было у Ф.Ф. Тизенгаузена, который учился на юридическом и физико-математическом факультетах Санкт-Петербургского университета. Среднее образование имели четырнадцать человек (25,4 %), незаконченное среднее – 29 (52,7 %). Один человек (1,8 %) имел домашнее и еще один (1,8 %) – начальное образование. Один (1,8 %) выдержал экзамен на первый классный чин. В отношении одного (К.П. Свяцкого) нет данных об образовании.