Чтение онлайн

Старший цензор Московского почтамта О.А. Келер 30 января 1902 года следующими словами рекомендовал руководителю всей цензуры иностранных газет и журналов и «особенной части при ней» (перлюстрации) А.Д. Фомину кандидата на должность, Ю.Ю. фон Грота: «Он из хорошей семьи и не без средств – последнее обстоятельство, как мы видим по Павлу Константиновичу Бронникову [служил в цензуре иностранных газет и журналов с 6 ноября 1891-го по 1 октября 1910 года в Москве, Одессе, Варшаве, Петербурге], не мешает быть и тружеником, тем более, если человек вообще хорошего качества» 856 . Новый старший цензор Московского почтамта В.М. Яблочков писал Фомину 16 января 1907 года в связи с прошением чиновника почтамта Е. Томпакова о переводе его в цензуру иностранных газет и журналов, что он его не знает. Зато у него есть кандидат – Юлий Романович Стакке, рекомендованный чиновником цензуры Ю.Ю. Гротом. Стакке получил среднее образование, знает языки – немецкий, французский, литовский и латышский, «что представляется весьма полезным и желательным для нашего дела»; человек «вполне благонадежный», женат, не бездетен 857 . Старший цензор в Варшаве А.Ф. Шлиттер в связи с вакансией докладывал в Петербург 2 мая 1913 года о том, что есть подходящий кандидат – чиновник Варшавской центральной телеграфной станции Нейман (имелся в виду Н.А. Нейман), который знает английский, французский, немецкий и польский языки. Обязался изучить итальянский язык. Находится «на очень хорошем счету у начальства». Но «в секретное я посвящу Неймана лишь после его официального назначения» 858 . Стоит подчеркнуть, что поскольку это была государственная тайна, то внешне в служебном формуляре участие в делах перлюстрации никак не отражалось.

Разумеется, требование абсолютной благонадежности распространялось не только на чиновников «черных кабинетов», но и на всех причастных, в том числе на сторожей. Например, в марте 1914 года был принят на службу В.А. Томкевич. Его рекомендовал Н.У. Спадар, служивший сторожем в цензуре с 1908 года. Тем не менее Департамент полиции просил начальника Охранного отделения в Петербурге «собрать негласным путем» сведения о кандидате в сторожа. При этом было указано, что он вместе с женой Дарьей Ивановной проживает у тестя И.И. Иванова, служащего на Патронном заводе 859 . Другие сторожа, как правило, попадали в цензуру после ряда лет службы в других отделах почтамта. Например, А.Р. Гладков был принят в Санкт-Петербургский почтамт в 1890 году, но только в 1904-м стал сторожем в цензуре. Тот же Спадар служил в почтамте с 1906 года, а в цензуре – с 1908-го 860 .

Вторым важнейшим требованием к кандидатам на должность было знание нескольких иностранных языков. Кстати, некоторые авторы смешивают высокий уровень образования и хорошее знание ряда иностранных языков 861 . Но это, как я покажу ниже, далеко не одно и то же. В той же характеристике А.В. Шашкина, которая упоминалась выше, указано, что «он хорошо знаком с греческим, французским и итальянским языками и немного знаком с немецким» 862 . В это же время, в марте 1877 года, В.Ф. Шор просил московского почт-директора С.С. Подгорецкого найти на освобождавшуюся вакансию «лицо со знанием двух иностранных языков, преимущественно английского основательно». В результате должность чиновника, знающего иностранные языки, в Московском почтамте занял К.Н. Бутеноп, уже служивший младшим сортировщиком почтамта и «знающий французский, немецкий и английский языки (два последних более основательно)» 863 .

Эти требования сохранялись и в дальнейшем. Старший цензор Петербургского почтамта М.Г. Мардарьев в одной из докладных записок в 1914 году отмечал, что «для службы по цензуре… и по Особой части при ней знание хотя бы трех европейских языков необходимо» 864 . Старший цензор Одесской почтовой конторы В.Я. Марышев 31 августа 1905 года просил А.Д. Фомина причислить к МВД с откомандированием в цензуру Е.Я. Барильотти, знающего немецкий, французский, итальянский, польский языки и «вполне пригодного для нашего дела» 865 . Начальник Главного управления почт и телеграфов в июле 1896 года просил Фомина при наличии вакансии оказать предпочтение лицу, знающему скандинавские языки 866 . Среди сотрудников «черных кабинетов» были настоящие полиглоты. Особенно выделялся Владимир Иванович Кривош, служивший в санкт-петербургской цензуре иностранных газет и журналов с апреля 1892 года по декабрь 1911-го. В одном из документов он писал: «Я владею французским, немецким, английским, итальянским, шведским, мадьярским [т. е. венгерским], румынским, армянским, всеми славянскими, воляпюк [язык, подобный эсперанто] и эсперанто языками, читаю стенограммы всех главнейших стенографических систем на разных языках». В других случаях Кривош сообщал о владении двадцатью четырьмя и даже двадцатью шестью языками 867 .

Соответственно, существовала определенная специализация. Например, в 1825 году в Санкт-Петербургском почтамте Е.И. Киммель и Ф.И. Маснер занимались вскрытием писем и пакетов. Относительно их работы почт-директор почтамта К.Я. Булгаков отмечал, что «занятие их трудное, для здоровья вредное и требует чрезвычайной точности». И.Ф. Вейраух вел переписку французских, немецких, итальянских, испанских, португальских бумаг и шифров. М.М. Михайлов читал письма на испанском и португальском языках, делал выписки на французском. Э.К. Цирлейн читал английские письма, переписывал французские и немецкие бумаги и шифры. Е.М. Чугунов делал переводы с грузинского языка. А.П. Штер управлял секретной экспедицией, сверял «с оригиналами копии с перлюстрированных писем», имел «особый надзор, чтобы при вскрытии или запечатывании оных сохранена была требуемая осторожность и верность». В последующие годы письма на французском, испанском и португальском языках читал П.Х. Витте, на польском – И.Ф. Кенсовский 868 .

Надо также отметить, что в первой половине XIX века ряд чиновников «черных кабинетов» выполняли весьма разнообразные обязанности: занимались цензурой иностранных газет и журналов, читали переписку дипломатов и частных лиц, участвовали в почтовых переговорах с иностранными государствами. Например, А.О. Чиколини в течение двух лет, сохраняя обязанности по цензуре и секретной части, вел переговоры с Австрией и Пруссией о почтовой конвенции 869 . Длительное время цензоры Санкт-Петербургского почтамта осуществляли и заграничные расчеты по газетным операциям – эту обязанность передали в счетную экспедицию лишь в 1873 году 870 .

Выше я уже отмечал, что с января 1886 года «черными кабинетами» в империи управлял старший цензор санкт-петербургской цензуры иностранных газет и журналов. Данную должность в разное время занимали К.К. Вейсман, А.Д. Фомин и М.Г. Мардарьев.

Карл Карлович Вейсман (22 июня 1837-го – 18 ноября 1912 года) представлял целую династию почтовых служащих. Его прадед начал службу в почтовом ведомстве в 60-е годы XVIII века в городе Перново (Пярну), став в 1770 году уездным почтмейстером. Дед и отец также занимали эту должность многие годы, начиная службу с должности копииста (переписчика). Дед уже выслужил потомственное дворянство, будучи награжден орденом Св. Владимира 4-й степени. Кроме того, дед удостоился незадолго до смерти, в 1832 году, бриллиантового перстня. Это была не совсем обычная награда для уездного почтмейстера 871 .

Карлуша в восемнадцать лет окончил Перновское высшее уездное училище, а вскоре, в двадцать лет, числился чиновником, знающим иностранные языки, в санкт-петербургской цензуре иностранных газет и журналов. Чиновник он был весьма добросовестный и через семнадцать лет стал старшим цензором. Уже будучи руководителем секретной экспедиции Санкт-Петербургского почтамта, он в сентябре 1878 года был командирован в Харьков – для организации там «черного кабинета». Наградой стал чин статского советника вне очереди. В представлении в декабре 1878 года отмечалось, что Карл Карлович «исполнил это поручение с такой энергией и знанием дела, что Харьковский перлюстрационный пункт, несмотря на новизну секретного дела для местного управляющего почтовой частью, стал с первого дня своего существования действовать столь же удовлетворительно, как и другие пункты». К концу службы мундир Вейсмана украшало множество орденов: Св. Анны всех трех степеней, Св. Станислава 2-й и 1-й степени, Св. Владимира 3-й степени, ордена Пруссии и Австрии. Он имел чин тайного советника (по Табели о рангах это был чин третьего класса, равнявшийся званию генерал-лейтенанта). С 1887 года под началом Карла Карловича служил и его единственный (из пятерых детей) сын – Отто. Сюда же, на деликатную и выгодную работу, пристроил он и племянника жены – Леопольда Гамберга. В ноябре 1891 года К.К. Вейсман подал прошение об отставке «по расстроенному здоровью». Ему была пожалована негласная пенсия 3310 руб. в год. Умер он в 1912 году семидесяти пяти лет от роду 872 .

Через две недели после подачи Вейсманом прошения об увольнении от службы, 6 декабря 1891 года, старший цензор А.Д. Фомин получил секретное предписание министра внутренних дел И.Н. Дурново: «Предлагаю Вашему превосходительству… принять на себя управление почтовою цензурою и секретною частью не только в Санкт-Петербурге, но и над всеми подобными учреждениями в империи, по каковым делам Вы будете иметь непосредственно со мною сношения» 873 . Александр Дмитриевич Фомин (8 июня 1845-го – 26 декабря 1916 года, Санкт-Петербург), сын дворянина, окончивший привилегированное Училище правоведения, пришел в цензуру весьма зрелым человеком, почти в сорок лет, в конце 1884 года. Но зато уже через семь лет возглавил службу перлюстрации 874 .

Нес он службу весьма добросовестно, особенно первые лет двадцать – двадцать пять. Достаточно сказать, что на протяжении пятнадцати лет, начиная с зачисления в цензуру иностранных газет и журналов и по 1898 год, он только дважды брал отпуск: в 1885 году на четырнадцать дней и в 1889-м – на два месяца. Лишь с 1899 года Фомин регулярно (раз в два года) отдыхал в течение двух месяцев за границей и в империи. Всего на государственной службе он прослужил пятьдесят лет и шестнадцать дней. 2 июня 1914 года его по болезни уволили в отставку с присвоением чина действительного тайного советника. Данный чин соответствовал званию генерала от инфантерии и предполагал обращение к Александру Дмитриевичу «Ваше Высокопревосходительство». Распоряжением Николая II этому старому холостяку была установлена пенсия 5 тыс. руб. в год 875 . Именно с Фоминым связана легенда о старичке, который якобы на протяжении нескольких царствований являлся к новому государю с докладом о перлюстрации в империи. На самом деле эту миссию выполнял, как уже говорилось выше, очередной старший цензор, докладывавший новому министру внутренних дел.

Реальное руководство делом перлюстрации еще в последние годы пребывания Фомина на службе осуществлял Михаил Георгиевич Мардарьев (25 апреля 1858 года – 1918?). Как заметил на допросе в июне 1917 года И.А. Зыбин, «последние годы… Фомин, по дряхлости своей, только числился». Подобно Вейсману, Мардарьев прошел в службе перлюстрации все ступеньки карьерной лестницы, начав в двадцать три года, в 1881 году, с должности чиновника, знающего иностранные языки. По словам самого Михаила Георгиевича, первые три года службы в отделении цензуры иностранных газет и журналов при Петербургском почтамте он «ничего не знал» о существовании секретного отдела, ибо «в эти две комнаты никто из лиц, не посвященных в тайны перлюстрации, не имел доступа» 876 . После отставки Фомина в сентябре 1914 года министр внутренних дел Н.А. Маклаков направил Мардарьеву распоряжение: «Предлагаю Вам принять управление цензурою иностранных газет и журналов и особою при ней частью в империи» 877 . Именно Мардарьеву пришлось давать показания по делам перлюстрации в июне – августе 1917 года в Чрезвычайной следственной комиссии, созданной Временным правительством 878 .