Чтение онлайн

Он отошел на несколько шагов и вернулся с полной кружкой клюквы.

–  Во, Ворошила сказал: если есть не станет - в задницу запихну. Правда, Ворошила?

–  Правда, - отозвался тот.

У Есени рот наполнился жидкой, противной слюной - он терпеть не мог кислятину.

–  Сахарку бы добавил… - проворчал он, и это были его первые слова за вечер.

–  Некуда. Видишь - кружка полная. Давай, открывай ротик, Есеня!

Впрочем, кислая клюква неожиданно показалась приятной на вкус - такой свежей, и сочной, и терпкой.

Он провалялся еще дней восемь, вставая только «в кустики» и возвращаясь усталым, как из долгого похода. Разбойники посмеивались, но каждый норовил принести ему что-нибудь из леса - то кислое яблоко-дичок, то вяжущей, но сладкой рябины, то запоздалой голубики, и клюквы, и брусники. Грибы, которые в изобилии водились вокруг нового лагеря, Ворошила ему есть запретил, и кормили его кашей, которую мама Гожа варила специально для Есени, - разваренной, жидкой и сладкой. Подстреленных куропаток на всех явно не хватало, и Ворошила велел кормить Есеню бульоном и нежным куриным мясом. Рыба здесь ловилась мелкая, несерьезная - выяснилось, что рядом с лагерем находится небольшое озерцо, которое питается ключами. Какая тут может быть рыба? Пропахшие тиной щучки, жирные лещи да карасики. Но и карасиков Есеня ел с завидным аппетитом - он вообще ел не останавливаясь, раз по шесть в день. Больше всего ему хотелось молока, он и во сне видел кринки с молоком, но в лесу такой роскоши не было, поэтому он помалкивал.

Пока Есеня болел, разбойники давно успели выстроить три землянки, а он так и не увидел, как их делают - уютные, прочные и теплые домики с земляной крышей за несколько дней. Два домика отводились под спальни, а третий служил кухней, столовой и жильем для мамы Гожи. Хлыст и Щерба заняли для Есени место - у печки, подальше от входа, и уверяли, что оно самое лучшее.

Рубец исследовал лес вокруг лагеря и выяснил, что в часе ходьбы лежит кабанья тропа, да и следы лосей встречаются часто. Есеня еще не ходил, когда в лагерь притащили первую тушу свиньи - по сравнению с домашней мясо ее было жестким и не таким жирным. Есене скормили печень, которую он ненавидел всей душой, но Ворошила был непреклонен. Если бы Есеня мог увидеть себя со стороны, то, наверное, не стал бы сопротивляться.

–  Я тебя поставлю на ноги, - угрожающе шипел Ворошила, сжимая Есене шейные позвонки, - ты у меня здоровей чем был станешь!

–  Дяденька! Не хочу печенки!
– хохотал и извивался Есеня.

–  Жри, а то шею сверну, как куренку!

Ворошила вообще мучил его постоянно - то компрессами, то растираниями: все они как специально жгли кожу; поил горькими отварами, от которых кашель только усиливался, и еще заставлял глубоко дышать и переворачиваться с боку на бок.

Иногда рядом с ним подолгу сидел Полоз, рассказывая интересные истории, - оказывается, и он, и Ворошила не всю жизнь прожили в лесу, а учились в Урдии, и самым разным наукам, почти как благородные. Только не смогли долго жить у моря - вернулись к своим, в лес.

–  А зачем, Полоз? Зачем ты учился? Неужели интересно было?
– удивлялся Есеня. Для него обучение наукам сводилось к азбуке и отцовским подзатыльникам.

–  Превзойти хотел. Заело меня, что они такие умные и благородные. Чем я хуже? А потом понравилось. Но толку все равно никакого нет. Зачем в лесу геометрия да философия?

Болеть Есене было очень скучно. Ему надоело лежать - то у костра, то в землянке, - но стоило подняться на ноги, как он тут же понимал, что больше нескольких шагов пройти не сможет: колени гнулись, голова кружилась до тошноты, и внутри все дрожало от напряжения. Разбойники смеялись, завидев, как он встает и пошатываясь бредет к кустикам.

–  Жмуренок! Тебе помочь штаны спустить? Или, может, подержать чего надо? А то еще уронишь!

–  Иди подержи… - отвечал Есеня. Голос у него тоже был слабым, и издали никто не слышал, что он отвечает.

От скуки и желания отомстить ему снова захотелось придумать что-нибудь веселое, но как это сделать лежа? В конце концов ему пришла в голову одна штука - он, правда, сомневался в ее благополучном исполнении, но результат был что надо. В свою фляжку он налил кваску и для верности добавил сахара. Обычно квас разливали из больших бутылей, во фляжках почему-то держали только воду, так что, по его прикидкам, никто не ждал от фляжки подвоха. Когда за завтраком у костра собрались все разбойники - а за время его болезни и раненые успели поправиться, - Есеня, обычно лежавший ближе всех к огню, встряхнул фляжку и сделал вид, что винтовая крышка закручена слишком сильно. Сначала никто не обратил на это внимания, но Есеня приложил все усилия к тому, чтобы разбойники заметили его «мучения».

–  Чё, Жмуренок, силенок не хватает?
– посмеялся Хлыст.

–  Мало кашки кушал!
– захохотали сзади.

–  Мама Гожа, дай ему еще ложечку!

–  Да не мучься ты так, дай сюда, - протянул руку Ворошила.

–  Я сам, - обиженно ответил Есеня.

–  Давай, - Ворошила вырвал фляжку у Есени из рук.

Но стоило только повернуть крышку в сторону, как нагретый у костра, подслащенный и взболтанный квас с шипением вырвался наружу упругой пенной струей. Ворошила не сразу понял, что происходит, и за одну секунду все вокруг, включая Есеню, были облиты квасом. Разбойники повскакали с мест, отряхиваясь и вытирая лица, опрокидывая миски, расплескивая кружки, наступая друг другу на ноги и на фуфайки. Есеня хохотал до слез - и не только он. Особенно веселились те, кто сидел дальше всех от Ворошилы.

–  Ворошила, ты чё сделал?
– тупо спросил Рубец, опрокинувший на себя миску каши.

–  Действительно, - усмехнулся Полоз, - как тебе это удалось?

Ворошила посмотрел на фляжку, которую закрыл слишком поздно.

–  Жмуренок, - угрюмо начал он, посмотрев на хохочущего Есеню, - это что такое?

–  Это? Квас, - довольно ответил Есеня, продолжая посмеиваться.

–  Ах ты гаденыш…

–  Лежачего не бьют!
– снова засмеялся Есеня и прикрылся одеялом.

–  Еще как бьют! Рубец, подержи-ка его за ноги!

Ворошила стянул с него одеяло и с легкостью перекинул Есеню через коленку.

–  Это нечестно!
– взвизгнул Есеня, давясь смехом, когда Рубец ухватил его за лодыжки.
– Я больной!

–  Щас я тебя лечить буду, - Ворошила хлопнул его по заду тяжелой широкой ладонью.
– Ты доиграешься когда-нибудь!

–  Дяденька, пусти, я больше не буду!
– хохотал Есеня, надеясь вырваться, под громкий гогот разбойников.

–  Не пущу! Баловник нашелся!

–  Я не баловник, я Балуй!
– завыл Есеня сквозь смех: слишком уж тяжелая была рука у Ворошилы.

–  Вот тебе, Балуй!
– Ворошила шлепнул его еще раза два и отпустил.
– Будешь знать, как над старшими потешаться.

–  Над младшими потешаться можно, значит?
– Есеня потер ушибленное место с видом оскорбленной невинности.

–  Балуй… - пробормотал Ворошила.
– А ведь и вправду - Балуй. Выздоравливаешь, значит?

Есеня повалился на постеленный у костра лапник, закатил глаза и прошептал:

–  Я умираю…

–  Выздоравливает, выздоравливает, - засмеялся Полоз.

–  Умираю… - упрямо повторил Есеня слабым голосом.
– От жестокого обращения…

С этого дня Жмуренком его называли все реже. И чем больше развлечений он придумывал, тем чаще разбойники кричали ему:

–  Ах ты! Балуй…

А идей у него становилось все больше - ведь заняться было совершенно нечем. Однажды он заткнул печную трубу пучком травы, насыпал сажи у самой печной дверцы, так что при попытке раздуть огонь черное облако мигом вылетело наружу, и Гнус, пытавшийся растопить печь, перепачкался с ног до головы. Гонялся Гнус за Есеней долго, но так и не догнал.