Чтение онлайн

Тем временем накрахмаленная женщина убрала со стола поднос с кашей и принесла широкие стеклянные миски на ножках, заполненные чем-то белым и воздушным.

–  Господа, своими разговорами вы не дадите мальчику возможности насладиться десертом, - натянуто улыбнулась Ладислава, - а я уверена: он никогда не пробовал суфле.

–  Мы не будем мешать, - тут же кивнул доктор, подхватил свою стеклянную миску и переставил ее на низкий столик перед камином, на котором стояла принесенная Полозом бутылка вина и пять высоких прозрачных бокалов.

–  Я видел каторгу Кобруча, - кивнул Полоз и поднялся, - и что такое смертная казнь, я тоже знаю. И я не могу не признать, что множество детей, Жмуренок в том числе, не появились бы на свет, не будь медальона. Но я видел и другое: я видел шевелящийся обрубок души ущербного. И я могу сказать: это даже не жестокость. Это преступление против самой природы, это настолько бесчеловечно, что не укладывается в голове. Как одни люди смеют творить такое с другими? По какому праву? Только на основании того, что сами сочиняют законы?

–  Да, мы имеем такое право, - с достоинством сказал Избор, который тоже успел встать возле низкого столика, - право решать. Потому что те, кто стоит неизмеримо выше толпы, несет ответственность за эту толпу. Именно осознание ответственности отличает нас от вольных людей, как в Олехове, так и в Кобруче. Мы не стяжаем богатства, мы направляем полученное на всеобщее благо. И если посмотреть на жизнь простолюдина в Кобруче, это становится очевидным.

–  О богатстве я бы говорить не стал, - улыбнулся Полоз, приподнимая бокал.
– Да и стяжательство вам не чуждо.

–  Да, я украл медальон именно потому, что стяжательство стало для моих собратьев самоцелью. Они забыли о своем призвании. Но это вовсе не означает, что существование медальона тому виной. Нам нужна свежая кровь, нам нужен тот, кто не утратил понятия о справедливости. И тогда все встанет на свои места.

–  Так просто? И кто же это будет? Я? Ты? Доктор Добронрав? Или Жмуренок? Кто возьмет на себя право судить?

–  Судить должен закон, - возразил Избор.

–  Но кто напишет этот закон? И кто станет его переписывать, когда пройдет сотня лет и мир изменится? И в чью пользу этот закон будет переписан? Неужели непонятно, чем страшен медальон? Он совершает с человеком нечто гораздо худшее, чем смерть, но со стороны кажется, что ничего страшного не произошло. И чем больше ущербных населяет город, тем лучше для города. И не в стяжательстве дело! Стяжательство - лишь рычаг, рычаг в умелых руках Градислава. В отличие от тебя, он понимает, что приумножение богатства - города или его самого - напрямую зависит от количества ущербных. Это люди, которым не нужны развлечения, которые не требуют для себя никаких прав, которые не хотят размышлять, а только молча выполняют порученную им работу и заботятся лишь о благополучии своей семьи. И в этом благородный Градислав ничем не отличается от «вольных людей» Кобруча. Только те в качестве рычага используют бедность. И какая разница, тысячи ущербных бедняков или тысячи ущербных богачей станут населять город? Цель любого правителя от этого не меняется: превратить свой народ в толпу, которой легко управлять. А каким способом это сделано - неважно.

Есеня, видя, что все мужчины стоят, и сам поспешил вылезти из-за стола с суфле в одной руке и с ложечкой в другой и встал поближе к Полозу. Как бы интересен ни был разговор, а попробовать это загадочное блюдо стоило.

–  Ну, если это неважно, может, лучше оставить медальон? Все же ущербным богачом быть неизмеримо лучше, чем ущербным бедняком?
– улыбнулся доктор.

–  Нет. Почему вы предлагаете выбор только из двух зол? А что если позволить человеку остаться личностью? По мне, лучше я буду неущербным бедняком. Лучше я буду нищим, который смотрит на звезды, который думает о бытии и хочет постичь суть этого бытия. Почему меня лишили этого права? Лишили по рождению, между прочим. И я взял его сам, когда ушел в лес. Да, у меня нет другого способа добывать пропитание, кроме как с оружием в руках. И Жмуренок, вместо того чтобы варить булат, тоже стал бы разбойником. И, между прочим, так решил не он сам, так решил его отец. Законопослушный Жмур испугался, что его сына превратят в ущербного. Испугался!

–  А я говорила тебе, Избор, - вступила в разговор Ладислава, - я говорила, что ты своим легкомысленным поступком перечеркнул мальчику жизнь!

–  Не надо винить в этом Избора, - Полоз любезно поклонился Ладиславе.
– Если бы Жмуренок не умел варить булат, Жмур заставил бы его вернуть страже медальон, только и всего.

–  Вот видишь!
– сказал Избор.
– Дело в том, что благородные злоупотребляют властью, и если это злоупотребление прекратить, все встанет на свои места. Если медальон использовать только в тех случаях, когда преступник заслуживает смертной казни, все изменится!

–  Да? И снова вопрос: а кто заслуживает смертной казни? Вспомни, кто стал первой жертвой медальона? Харалуг! И вина его в том, что он пытался добиться больших прав для вольных людей, а когда ему в этом отказали, попробовал взять эти права силой.

–  Харалуг хотел власти, Харалуг начал войну. Пролилась кровь, и за пролитую кровь он поплатился.

–  Эй, - сунулся Есеня, - ты ж мне рассказывал совсем другую сказку! Врал, что ли?

–  Врал, врал, - успокоил его Полоз.
– Они отлично знают историю Олехова. Лучше чем мы, наверное. У благородных много тайн от нас, они не доверяют их даже своим детям.

–  Совершенно верно, - нисколько не смутился Избор, - мы умеем хранить свои тайны, потому что в руках дикарей эти тайны могут наделать много бед.

–  Дикари - это мы, Полоз?
– Есеня улыбнулся.

–  Извините, - Избор изобразил нечто между кивком и поклоном.

Доктор и его жена отодвинули стол в сторону и на ковер поставили глубокие кресла с блестящей обивкой - такой же, как на диванах около кабинета доктора.

–  Давайте разожжем камин и перестанем оскорблять друг друга, - предложила Ладислава.
– Я ничего не имею против споров, как известно, именно в споре рождается истина, но спор и ссора - разные вещи.

За окном собирались сумерки, и когда в камине вспыхнул огонь, это сразу стало заметно.

–  Давайте лучше поговорим о чем-нибудь не имеющем отношения к политике, - попросила Ладислава, усаживаясь в кресло поближе к огню. Есеня уплетал сладкую воздушную массу со смешным названием «суфле»: на самом деле было вкусно. Мужчины, правда, предпочли пить вино, и Есеня не знал: стоит ему тоже выпить или сперва доесть эту вкуснятину?

–  Нет, мне бы сначала хотелось понять, отдают ли себе отчет вольные люди в том, что случится, когда медальон откроется, - обернулся к сестре Избор.

–  Отдают, - ответил Полоз.
– Более того, они готовятся к этому.

–  Взять в руки власть?
– спросил Избор.

–  Ну, можно сказать и так. С открытием медальона благородные легко и быстро сами откажутся от этой власти. Или вы не понимаете, что с вами произойдет? Вам придется вернуть то, что вы отобрали. И что тогда останется?

–  Останется то, что нельзя получить при помощи медальона: знания. Знания и ощущение ответственности за окружающих людей. А вы берете на себе ответственность за чужие жизни? Ведь то, что вы хотите сделать, приведет к кровопролитию.

–  Если бунт будет стихийным, то да. Но если во главе разбойников и убийц, про которых ты говорил, встанет организованная сила вольных людей, кровопролития можно избежать. В этом случае наша победа будет столь очевидной, что сопротивление с вашей стороны не будет иметь никакого смысла.

–  Даже если это так, через пятьдесят лет Олехов ничем не будет отличаться от Кобруча, - стиснул зубы Избор.

–  Может быть. Но и обрубков души я больше никогда не увижу, - улыбнулся Полоз одним уголком губы.